Наконец, учительница пошла в класс, а Лёнькина мама, поправив висевшую на плече сумочку, с каменным лицом быстрым шагом направилась к сыну. Лёнька надел ранец на спину и взял пакет со сменкой. Не останавливаясь и не говоря ни слова, мама на ходу схватила его за руку и быстро застучала тонкими каблучками вниз по лестнице. Лёнька кое-как успевал за ней.
— Мам, куда ты так бежишь? — спросил он, скуксив недовольное лицо.
— Куда надо, — буркнула та, показывая всем видом, что обсуждать с сыном она ничего не намерена.
Выйдя на улицу, они так же быстро пошли в сторону дома. Причем Лёньку мама буквально тащила за собой, а он, ничего не понимая, вприпрыжку бежал следом.
— Господи, господи… — вдруг стала приговаривать на бегу мать. — Стыд-то какой… Ведь семи лет ещё нету, а он уже ворует. Что же дальше-то будет?
Вдруг, остановившись и гневно посмотрев на сына, она спросила:
— Ты можешь мне объяснить, кто тебя вообще этому научил?
Лёнька растерялся. Он видел, что мама чем-то сильно расстроена, но чем именно — не понимал.
— Чему научил? — хлопая глазами, он посмотрел на мать снизу вверх.
— Он ещё спрашивает у меня! У тебя что — совсем совести нет?
Под её взглядом Лёнька съежился и умолк.
— Ты почему машинки украл у Бори Радищевского? Объясни мне, пожалуйста! Тебе что — играть нечем? Да вообще, как ты мог взять чужое без спроса?!
Ах, вот в чем дело, оказывается! Ну, так это ерунда, сейчас он всё объяснит маме, и она сразу успокоится.
— Я не крал, — тихо ответил Лёнька. — Мы с Гошкой просто взяли их в столовую, чтобы поиграть с ними после обеда. Нам Борька разрешил.
— Он разрешил вам их брать в столовую?
— Он поиграть разрешил. После обеда. А машинки мы взяли сами, чтобы их никто не занял, чтоб первыми быть.
Мать покачала головой:
— Да уж… Не ожидала я от тебя такого. Ещё выкручивается.
И снова схватив сына за руку, она быстро зашагала дальше. А Лёнька, хоть и продолжал бежать за мамой, даже как‑то успокоился. Он же объяснил, как всё было на самом деле, так чего переживать? А мама бежит потому, что у неё дома, наверное, какие-то дела, вот и всё.
Вечером, когда отец пришел с работы, Лёнька сидел на полу в своей комнате и строил из кубиков большущую крепость (на улицу он так и не сходил, мама почему‑то его не отпустила). Один отряд рыцарей должен был эту крепость оборонять, а другой — нападать на неё. Эти рыцари — русские красного цвета и немецкие синего — были у него уже давно, и ему нравилось играть с ними, устраивая разные сражения.
На раздавшийся дверной звонок Лёнька выбежал в коридор.
— Пап, привет! — он подскочил к отцу, и когда тот присел, с улыбкой обнял его за шею и поцеловал в колючую щёку.
Лёнькина мать стояла тут же, сложив руки на груди.
— Иди к себе, — строго посмотрела она на сына, потом перевела взгляд на мужа. — Андрей, мне надо поговорить с тобой.
Лёнька развернулся и побежал обратно в комнату. Через какое-то время до него донеслись громкие голоса. Казалось, что родители о чем-то то ли спорили, то ли что‑то выясняли. Громче говорила мама, отец что-то глухо отвечал, но было не понятно, что именно. Да Лёньке это было и не интересно, в его крепости разворачивались интересные события…
…Немецкие рыцари пошли в наступление. Русские воины, вооруженные мечами и луками, отважно обороняли её, несмотря на тяжелые потери. И тут из-за укрытия (это была высокая гора, роль которой выполнял школьный ранец) на помощь обороняющимся прискакало сразу пять конных витязей с копьями; в битве наметился перелом…
Дверь в Лёнькину комнату открылась. Мальчик, отвлекшись от игры, поднял голову. На пороге стояли родители: впереди хмурый отец, за ним мама.
— Ну, — вышла на первый план мать, — может, ты сейчас расскажешь нам с отцом как ты докатился до такого? — сдвинув брови, она сурово посмотрела на сына.
Лёнька, не понимая, о чем речь, положил синего рыцаря на пол.
— Молчишь? Тебе нечего сказать?
А что нужно говорить? И по какому поводу? Если про те машинки, то он ведь уже всё сказал.
— Тебе не стыдно? — спросил в свою очередь отец. — Ты разве не знаешь, что брать чужое без спроса нельзя?
А-а, значит, всё-таки про машинки. Но он ведь уже всё объяснил маме по дороге домой.
— До́жили, — мать, покачала головой. — Сын вором растет. Стыд-то какой…
— А ну быстро иди сюда, — жестко произнес отец.
И Лёнька вдруг понял… Понял, что ему — не поверили. Ему, Лёньке — не поверили! А поверили совсем чужой тёте, учительнице.
Он медленно поднялся с пола и его взгляд упал на ремень в руках отца. Зачем этот ремень? Неужели его хотят бить? Но за что?! Он же не сделал ничего плохого! Он никогда не врал, не врет и сейчас, так почему же ему не верят?!
