Помню, как Бромдаль Железноголовый муштровал своих новичков.
«Вы — не герои. Вы — винтики в боевой машине».
Я помню, как мы с Кирой обменялись усмешками. Примитивно. Неэффективно. А Олег… Олег молчал. Я видел, как он смотрит на них. В его ровном, спокойном взгляде не было насмешки. Было… уважение. Да, именно. Уважение к порядку, к дисциплине, к прямолинейной, честной силе. Я видел это. Зафиксировал. И отбросил, как незначительную деталь, не вписывающуюся в мою модель его как «идеального танка».
Ошибка номер один.
Я открыл глаза и начал печатать.
Я вспомнил наш первый серьезный бой, с Мутирующим Слизнем.
Я командовал. «Олег, держи агро». «Михаил, хил». «Кира, фокус на уязвимости».
Команды были точны. Исполнение — безупречно. Система работала.
Но она работала, потому что задача была простой. Был один враг, одна цель.
Система не была протестирована в условиях хаоса. В условиях множественных переменных.
А потом — сегодняшний рейд. Фарм. Мои приказы.
«Олег, не больше пятнадцати».
Я видел это как оптимизацию процесса. Сохранение ресурсов, минимизация риска.
Как он это видел? Как недоверие. Как сомнение в его, компонента «Щит», основной функции. Я ограничивал его потенциал, основываясь на своих расчетах, не принимая во внимание его собственную оценку своих возможностей. Я обращался не к партнеру, а к программе, которой я выставлял лимиты производительности.
Ошибка номер два.
И, наконец, кульминация.
Финальный бой. Мой приказ: «Олег, кайть! Отступай!». Тактически — это было единственно верное решение. Отступить в узкий проход, создать «бутылочное горлышко», превратить численное превосходство врага в его слабость. Любой стратег, любой аналитик согласился бы с этим.
Но я отдавал приказ не стратегу. Я отдавал его Олегу.
Я просил его, солдата, чья суть — стоять и держать удар, — повернуться к врагу спиной и бежать. Я просил его сделать то, что противоречило не просто его билду, но его кодексу. Его пониманию чести. Я требовал от стены стать ветром. И стена треснула.
Он кричал не мне. Он кричал на саму идею. На саму мою философию «нечестных» уловок и «системных трюков».
Его взрыв был не просто проявлением упрямства. Это был бунт идеологии против тактики.
Бунт человека против системы, которая отказывалась его понимать.
Ошибка номер три. Фундаментальная. Катастрофическая.
Я откинулся на спинку кресла и потер виски. Холодная ясность понимания была почти физически болезненной. Я построил гениальный, элегантный план для победы над Костоправом. Я создал сложнейшую, многоуровневую стратегию для миссии в поместье Валетти. Я мог анализировать потоки данных, экономические системы, магические структуры. Я мог «дебажить» реальность.
Но я не смог «прочитать» человека, который два месяца стоял со мной плечом к плечу.
Я видел в Олеге «Щит». Компонент системы. Переменную.
Я анализировал его броню [Нагрудник Каменного Утеса], его топор [Топор Морского Прилива], его навык [Кровавый Долг]. Я учитывал его ХП, его сопротивление, его скорость передвижения.
Я видел все, кроме самого главного.
Я не видел Олега. Человека, который ценит прямоту и честь превыше всего. Который скорее умрет, стоя на ногах, чем победит, отступая. Человека, для которого «трусливый» план хуже любого поражения.
Мой гениальный план провалился не потому, что был тактически неверным. Он провалился, потому что был психологически невыносим для исполнителя. Я требовал от солдата поступить как шпион.
Сам пытался забить гвоздь микроскопом.
Я снова повернулся к экрану. Пальцы медленно, почти неуверенно, легли на клавиатуру. Открыв раздел «Команда», я стер все свои предыдущие записи — сухие, технические характеристики. Вместо них, медленно, буква за буквой, я набрал несколько строк.
Это был не отчет. Это была исповедь.
