Я не стал думать. Я не стал считать. Я просто захотел. Ярость и отчаяние, кипевшие во мне, нашли выход. Я направил их, всю свою волю, в одно-единственное заклинание. Я не менял переменные. Я просто приказал ему ударить туда. Сильнее. Быстрее.
И магия послушалась.
Три моих стандартных [Магических снаряда] слились в один непрерывный, пульсирующий поток чистой энергии. Он не просто летел. Он тянулся от моей руки к цели, игнорируя расстояние и препятствия. Я не поддерживал каст. Я стал самим кастом.
Поток врезался в неприметную панель. Сноп искр. Громкий щелчок.
Я почувствовал, как связь с заклинанием оборвалась. Я сделал это. Я не понял, как. Но я сделал это. Я только что, сам того не ведая, сделал свой первый, крошечный шажок на третий, интуитивный уровень владения магией.
А потом Голем взревел. Но этот рев был уже другим. Он был полон неконтролируемой, первобытной ярости. Он перестал атаковать Праведника. Он развернулся и обрушил свой гигантский молот на ближайшего к нему каменного конструкта, своего собственного прислужника.
— Что происходит⁈ — крикнула Кира.
— Я сломал ему систему распознавания «свой-чужой»! — крикнул я в ответ. — Он атакует ближайшую цель! Держимся от него подальше!
Бой мгновенно пришел в норму. Вернее, в новую, безумную норму. Мы перестали атаковать босса. Мы просто стояли по краям зала, отстреливая тех немногих конструктов, которые подбирались к нам, и наблюдали, как обезумевший Голем методично уничтожает свою собственную армию.
Через пять минут в зале не осталось ни одного каменного стража. А Голем, лишенный своих подкреплений, остался один, с половиной здоровья. Мы добили его за минуту. Он рухнул на пол с грохотом, который, казалось, сотряс весь Подгород.
Победа. Вырванная из пасти хаоса с помощью еще большего хаоса.
Как только последний кусок брони Голема с лязгом рухнул на каменный пол, напряженная тишина сменилась взрывом.
— Ты! — Кира развернулась к Бошке, и ее голос звенел от холодной, сдержанной ярости. Ее арбалет был все еще нацелен в его сторону. — Ты сумасшедший! Ты хоть понимаешь, что чуть не вайпнул всю группу? У тебя был план? Или это была просто очередная твоя «интересная идея»⁈
— Конечно, был! — ничуть не смутившись, ответил Бошка, беспечно отмахиваясь от ее гнева. — План был простой: сделать скучный бой веселым! И, смотри-ка, он сработал!
— Это не было весело! Это было на грани катастрофы! — поддержал Киру Михаил, его лицо было бледным, а руки, сжимавшие лютню, слегка дрожали. — Мы чуть не погибли! Из-за твоего безрассудства!
Я видел, как атмосфера в нашей маленькой команде снова накаляется. Старые раны от ухода Олега еще не зажили, а теперь назревал новый раскол, на этот раз между хаосом и порядком.
— Стоп, — сказал я, и мой голос, спокойный и ровный, прозвучал неожиданно весомо. Я встал между ними. — Хватит.
Они замолчали, удивленно посмотрев на меня.
— Бошка был прав, — продолжил я, глядя на Киру и Михаила. Их лица вытянулись от изумления. — А я — нет. Я не видел всей картины. Я построил идеальную, безопасную, но медленную тактику. Я пытался контролировать систему, вместо того чтобы ее использовать. Он увидел слабость босса не в броне, а в логике. И использовал ее.
Затем я повернулся к Бошке.
— Но, — мой голос стал тверже, — в следующий раз такие гениальные идеи лучше озвучивать при обсуждении тактики, а не намеками в самый разгар боя. Мы команда. Мы действуем вместе. Понятно?
Бошка на мгновение нахмурился, словно сама идея командной работы была для него странной концепцией, а потом его лицо снова расплылось в широкой, безумной улыбке.
— Понятно, капитан! Меньше веселья, больше скучных брифингов!
В этот момент Праведник, до этого молчаливо стоявший в стороне, подошел к огромному, дымящемуся сундуку, оставшемуся на месте гибели босса. Одним движением он поднял массивную крышку. Внутри, на подушке из багрового бархата, лежал металлический диск, испещренный рунами, пульсирующий мягким светом. Еще одна часть [Первоключа].
Праведник взял его. Затем медленно, очень внимательно, обвел взглядом каждого из нас, словно запоминая. Его лицо, как всегда, было непроницаемо. Затем, к нашему полному изумлению, перед ним вспыхнул интерфейс группы. Короткое, почти небрежное движение пальца.
— Он… он меня удалил из друзей! — почти одновременно воскликнули Кира и Михаил.
Я смотрел на него, пытаясь понять логику этого безумного поступка.
— Праведник, что происходит?
