Судя по всему, в том, чему я стал свидетелем, виноват тот самый эффект бабочки.
Если эта гипотеза верна, то получается, что в мою эпоху – в промежутке между последним моим полетом в будущее и 12 июля 2074 года – произошла какая-то перемена, которую, по всей видимости, мало кто заметил.
Но какая?
Как же мне не хватает Романа. За последние годы я очень привык к нашим беседам, привык высказывать ему свои идеи и выслушивать его комментарии о том, что же я упустил из внимания. Но последнее время этого парня и не поймаешь, вечно он где-то пропадает. Кажется, придется со всем разбираться в одиночку.
10 ИЮЛЯ 2074 ГОДА, НОВЫЙ СИЭТЛ
Дороти отвела Романа в круглосуточное кафе, расположенное в нескольких кварталах от того места, где они оставили «Черную ворону». Кафе называлось «Звездочка» и явно знавало лучшие времена. Перегородки между столиками растрескались, блеклые лампочки то и дело моргали. Дороти заказала гору панкейков и яичницу с беконом, хотя ей самой кусок в горло не лез, да и Роману, судя по виду, тоже. Но от заказа ей стало спокойнее. Приятно, когда вопрос «что же выбрать: глазунью или болтунью?» становится для тебя главным, пускай и на краткий миг.
Официантка принесла кофе и удалилась. Дороти посмотрела на Романа. Он пугающе походил на мертвеца бледностью и черными кругами под глазами. Взяв чашку, он машинально отпил кофе, вперив отсутствующий взгляд в пустоту.
– Может, хотя бы попытаешься объяснить, что это было? – выдержав долгую паузу, спросила Дороти.
Роман перевел на нее взгляд.
– Я лучше промолчу, если ты не против.
– Роман, – строго сказала она.
Он устало потер переносицу и тяжело вздохнул.
– Что ж, ладно, – проговорил он и, поставив чашку с кофе на столик, сцепил ладони. – Как ты, наверное, догадалась, девочка с поляны – это моя сестра, – сообщил он и, немного помолчав, уточнил: – Кассия.
– Красивое имя, – тихо ответила Дороти.
– Я… иногда разговариваю с ней. Точнее, с ее фотографией. Именно это ты вчера и услышала, – продолжил он, слегка покраснев, и, чтобы скрыть смущение, отпил еще кофе.
– Что с ней случилось?
– У нее был врожденный диабет первого типа. Там, на поляне… У нее резко упал сахар, и она впала в шоковое состояние. На прошлой неделе у нас закончился весь инсулин, но из-за того, что все больницы были переполнены пострадавшими от землетрясения, мы не могли получить там помощь. Нам было не к кому обратиться. У Кассии началась диабетическая кома, и… – Роман заглянул Дороти в глаза и отвел взгляд. – Чем все закончилось, ты и сама знаешь.
– Она умерла, – договорила за него Дороти, и Роман закрыл глаза.
– Да, – едва слышно подтвердил он. – Вот почему я никогда не покину Сиэтл. Это последнее место, где я видел ее живой. Если уеду, то предам ее.
– Мы ведь вернулись именно в сегодняшний день, чтобы ее спасти, да? А сбор медикаментов для города – это лишь предлог?
– Не совсем так, – сказал Роман и откинулся на спинку стула. В бледном свете лампочек его глаза казались темно-серыми, как беспокойное море. – Помнишь, тогда, в Форт Хантере, ты спросила меня, почему я предал Эша и всю его компанию?
– Ты сказал, что мы слишком мало знакомы, чтобы я узнала правду.
– Надо же, не забыла, – подметил он, и на его губах промелькнула тень улыбки. – Мне хорошо известно, что Эш обо мне думает и говорит, но на самом деле я ушел из-за того, что случилось с Кассией. И точка. Я хотел вернуться в прошлое и попытаться ее спасти, но Профессор заявил, что это невозможно. Даже пробовать отказался. Я тогда решил, что он просто махровый эгоист. Но этот старый дурень оказался прав, будь он неладен, – проговорил он, невесело усмехнулся и тряхнул головой. – Но у меня были и другие причины вернуться в прошлое.
Это откровение сбило Дороти с толку.
– Какие еще могут быть причины?
– Помнишь, когда ты увидела, какое будущее нас ждет, ты спросила меня, что такое эффект бабочки и почему я не хочу хотя бы попытаться определить, какой из моментов станет поворотным для человечества?
– Конечно, помню.
Роман печально посмотрел на нее.
– Когда Кассии не стало, я впервые задумался о том, чтобы переметнуться к циркачам. Это произошло не сразу, через несколько лет, но… если бы она не погибла, я бы точно остался с Агентством защиты хронологии – и все сложилось бы иначе. Профессор не потерялся бы в прошлом, а мы все вместе придумали бы, как остановить землетрясения. Все, что случилось – и случится в будущем, – это моя вина.
Между ними воцарилось молчание – тягостное, будто наэлектризованное. Дороти понимала: слова сейчас не важны. Куда важнее сделать выбор.
Ей вновь вспомнились почерневшие небеса, сожженный город, солнце, скрывшееся за завесой пепла.
– Время у нас есть, – твердо сказала она. – Давай попробуем еще раз.
