Переплетения судеб полностью

Мак усмехнулся, и Дороти резко обернулась на его голос, вскинув кинжалы. Теперь они находились чуть в стороне от фар, и контраст между светом и тенью оказался столь сильным, что Мака почти не было видно. Несмотря на то что до него было рукой подать, Дороти не могла разглядеть черт его лица.

Она потерла лезвия друг о друга, и стальной скрежет эхом разнесся по округе.

– А на свет выйти слабо?

– Тебе так уж не терпится со мной расправиться, а, Лисичка? А я думал, мы сперва немного потолкуем.

– Мне с вами не о чем разговаривать.

– Что ж, тогда слушай молча. Не тех ты союзников выбрала, – цокнув языком, проговорил он. – Но я, говоря откровенно, вовсе не изверг. И даю тебе шанс передумать.

Дороти окинула его ледяным взглядом.

– Да что вы.

– Неужели ты и впрямь рассчитываешь меня переиграть? – из темноты вынырнул сперва нос Мака, а потом и мясистые, пересохшие губы. – Я уже переманил всю твою банду. Между прочим, мне это не так уж и дорого обошлось. Элиза купилась на новую обувь. С Донованом было чуть посложнее – он потребовал нож.

Эти слова были точно удар под дых.

– Лжете, – процедила Дороти.

– Дешевле всех продался Беннетт, – осклабившись, продолжил Мак. – Он попросил персик. И только-то. Один-единственный персик, ты себе представь! – Он от души расхохотался и покачал головой. – Как сильно они, должно быть, тебя ненавидят. А сейчас еще эти два дурачка прикончат друг дружку – и ты вообще останешься одна-одинешенька. Спрашивается, что же я с тобой буду делать?

Дороти повернула кинжал, и его лезвие вспыхнуло в свете фар.

– Ну так давайте это обсудим. Только подойдите-ка ближе.

Теперь она видела и его глаза – черные, глубоко посаженные, как у акулы. Он внимательно наблюдал – вот только не за ней, а за тем, что происходило чуть поодаль, у нее за спиной.

Губы Мака снова тронула недобрая улыбка.

– Я, кстати сказать, не шучу. Они и впрямь убьют друг друга. И тогда ты запоешь совсем по-другому.

Убьют?

Дороти замерла, прислушиваясь к звукам борьбы, доносящимся сзади.

Крепче сжав кинжалы в руках, она обернулась…

Эш рухнул на землю. Пальцы защипало, а рот тут же наполнился песком и грязью. Черные острые камни царапнули его по щекам, осколки битого стекла вонзились в кожу.

Он закашлялся и попробовал было подняться, но Роман навалился на него сзади, придушив его крепким захватом.

Послышался щелчок, похожий на звук взведенного курка – вероятно, это он и был, – и в затылок Эшу уперлась холодная сталь пистолета.

Он зажмурился. Внутри все замерло.

Прошла секунда, затем другая. Роман ругнулся вполголоса. Но так и не выстрелил.

Эша била дрожь, на коже выступила испарина, мысли путались. Глаза заволокло кровавой пеленой, а в ушах стоял шум.

Почему же он не стреляет?

Ответом ему стало воспоминание, тотчас же вспыхнувшее перед глазами: мальчик, стоящий на коленях посреди грязной поляны, со всех сторон окруженной черными палатками. Маленькая девочка у него на руках, ее безжизненно раскинутые руки и ноги, пустой, стеклянный взгляд…

Эшу казалось, что он по-прежнему стоит у края той поляны. Дождь барабанит по плечам, ботинки вязнут в грязи, а он сам неотрывно смотрит, как умирает сестренка Романа.

– Почему же ты мне о ней не рассказывал? – глухим голосом спросил он. Тогда, в 2074-м, на поляне он задал Роману тот же вопрос, который до сих пор не давал ему покоя. – Неужели ты и впрямь думаешь, что я бы тебя не понял?

Роман тяжело дышал.

– Не смей со мной заговаривать о Кассии, – процедил он.

– Ты был мне лучшим другом, – продолжил Эш. Перед глазами встало другое воспоминание, вытеснив страшную картину смерти Кассии.

Утром после предательства Романа Эш проснулся и обнаружил, что его пистолет пропал, а на его месте кто-то оставил скомканную бумажку: косым почерком Романа, который он тут же узнал, на ней было написано: «До встречи, дружище».

Эш весь день проходил, сжимая в кулаке эту записку, и все с тревогой вглядывался в черные воды, дожидаясь возвращения Романа. Тогда он готов был простить ему все на свете. Но друг так и не вернулся.

Роман крепко зажмурился. Рука, в которой он держал пистолет, задрожала.

– Не начинай.

Сколько же он живет с этой нескончаемой болью, подумалось вдруг Эшу. Со смерти Кассии прошло два года, а с побега к циркачам – год. И все это время Роман строил планы по спасению сестренки.

– Я бы тебе помог, – заверил его Эш, нисколько не покривив душой. Он охотно и безо всяких вопросов исполнил бы любую просьбу Романа, как и Чандры, Уиллиса или Зоры. – Если бы ты только поделился со мной своими замыслами, я бы обязательно тебе помог! Мы бы вместе попробовали ее спасти!

– Лжешь, – едва слышно ответил Роман. – Все сложилось бы иначе.