Шли месяцы, но никто не появлялся. Дожди кончились, и однажды утром, выбравшись на крыльцо, Брэд почувствовал: пахло солнцем, весной, переменами. В вершинах деревьев заливались птицы, озеро вскрылось – там, где еще вчера поблескивал ледяной панцирь, темнела вода. Лес окутала зеленоватая дымка, а у самого дома из размокшей земли пробивались крокусы. Возможно, мир летел навстречу своей погибели, но в горах опять царствовала красавица весна, наполняя все вокруг звуками и ароматами жизни. Какой стоит месяц, апрель или май, Уолгаст не знал: календаря в лагере не было, а в часах, которые он не надевал с осени, села батарейка.
Той ночью Уолгаст в очередной раз задремал на стуле с пистолетом в руках и увидел во сне Лайлу. С одной стороны, сон объяснялся сексуальным голодом, а с другой, был вовсе не о сексе. Итак, во сне он играл в «монополию» с беременной Лайлой. Где они находились, Брэд определить не мог: окружающее пространство, словно часть театральной сцены, скрывала тьма. Почему-то Брэд боялся, что игра навредит ребенку. «Хватит! – твердо сказал он Лайле. – Это опасно», но она не обращала внимания. Брэд кинул кубик и переместил фишку на клетку, где был нарисован полицейский с большим свистком. «Тюрьма, Брэд! – захохотала Лайла. – Садись в тюрьму!» Она поднялась с пола и стала медленно раздеваться. «Поцелуй меня! – попросила она. – Чарльз ничего не скажет». «Почему это?» – удивился Уолгаст. «Потому что он умер, – объяснила Лайла. – Мы все умерли».
Проснувшись, Уолгаст почувствовал: рядом кто-то есть. В тусклом свете догорающих дров Брэд различил фигурку Эми. Девочка стояла у окна и глядела на озеро, потом легонько коснулась стекла.
– Эми, в чем дело? – Он вскочил со стула и шагнул к ней.
В окне мелькнул ослепительный свет, время замерло, а в сознании Брэда, словно на фотографии, застыл образ Эми: девочка зажала глаза ладонями и открыла рот, точно хотела закричать от страха. В небе загрохотало, мощный порыв ветра сотряс дом, оконные стекла вылетели, усеяв пол колючей крошкой, а Уолгаста, как щенка, швырнуло в другой конец комнаты.
Через секунду, пять или десять вернулось ощущение времени, и Брэд понял, что стоит на четвереньках у задней стены. На полу мириадами звезд мерцало битое стекло. Уолгаст выглянул на улицу: над западным горизонтом поднимался исполинский багровый гриб.
– Эми! – позвал Брэд, согнувшись над распростертой на полу девочкой. – Ты порезалась? Обожглась?
– Я ничего не вижу! Ничего не вижу! – Малышка отчаянно билась и разгоняла руками бесформенный ужас. На лице и ладонях Эми блестели осколки, а притянув ее к себе, Брэд заметил: футболка девочки пропиталась кровью.
– Эми, пожалуйста, не дергайся! Дай посмотреть, вдруг ты поранилась!
Девочка замерла, Брэд осторожно стряхнул битое стекло с ее кожи, но ни единого пореза не заметил. Значит, Эми испачкалась в его крови! Где же рана? Уолгаст осмотрел себя и увидел длинный, кривой, как ятаган, осколок, вонзившийся чуть выше левого колена. Стоило потянуть – стекло вышло совершенно безболезненно. Удивительно: в ногу вонзилось три дюйма стекла, а он ничего не чувствовал! Чем это объяснить? Адреналином? Едва вспомнил про боль, и вот она, пожалуйста! Подкатила тошнота, перед глазами зарябило…
– Брэд, где ты? Я ничего не вижу!
– Я здесь, милая, здесь! – Боль перепутала все мысли. Неужели он умрет от кровопотери? – Открой глаза.
– Не могу. Больно!
«От кратковременного, но мощного теплового воздействия у нее ожог сетчатки, – подумал Брэд. – Бедняжка смотрела в самый эпицентр взрыва, а громыхнул он не в Портленде, не в Сейлеме и даже не в Корваллисе, а на западе. Шальная бомба взорвалась? Чья она? Сколько еще взрывов ждать? Какую цель они преследуют?» Ответ сомнений не вызывал: ядерный взрыв был лишь очередным спазмом бьющегося в предсмертной агонии мира. А ведь накануне утром, выбравшись на солнышко, Уолгаст решил, что худшее позади! Какая наивность! Наверное, весна в голову ударила…
Уолгаст перенес Эми на кухню и зажег свет. Каким-то чудом стекло в окне над раковиной не пострадало. Брэд усадил девочку на стул и быстро перевязал ногу тряпкой. Эми плакала, зажав руками глаза. Обожженная тепловой вспышкой кожа на лице и кистях покраснела и начала облезать.
– Знаю, милая, тебе больно, но, пожалуйста, открой глазки! Я проверю, нет ли в них стекла. – Брэд держал наготове фонарь, чтобы осмотреть глаза девочки, едва она их откроет. Да, он шел на обман, но лишь из-за отсутствия других вариантов.
Малышка покачала головой и отстранилась.
– Эми, так нужно! Ну, будь умницей!
После целой минуты увещеваний Эми согласилась, убрала ладони, чуть-чуть приоткрыла глаза и тут же снова закрыла.
– Свет очень яркий! Больно! – рыдала она.
С огромным трудом Уолгаст уговорил ее еще раз: Эми откроет глаза на счет три и не закроет, пока он снова не досчитает до трех.
– Один! – начал отсчитывать Брэд. – Два! Три!
Скривившись от страха, девочка разлепила веки, а Уолгаст быстро водил лучом фонарика по ее лицу и снова отсчитывал секунды. Ни осколков, ни видимых повреждений он не заметил.
– Три! – объявил Брэд.
