Одного-единственного случайного выстрела было достаточно, чтобы вызнать бой, который имел бы гибельные последствия, так как туземцы все находились под хорошим прикрытием, и, если бы кто-нибудь из наших людей был убит или ранен, это привело бы к тому, что остальные разбежались.
В этот критический момент мы решили оттеснить наших людей к месту привала, а затем отправили Ису выяснить у вождя причину враждебного к нам отношения деревни. Наши люди пребывали в таком состоянии смятенного страха и возбуждения, что от них нельзя было получить связного объяснения.
Вождь утверждал, будто наш второй
Чтобы прийти к соглашению, вождь и некоторые старшины хотели спокойно обсудить дело с самим кирангози. Против этого последний возражал, а его дружки начали напирать на вождя, приговаривая: «Не обращайся так с нашими кирангози!» И тут началась свалка.
Когда мы пообещали расследовать происшествие и позаботиться о торжестве справедливости, мир был тотчас же восстановлен. Затем мы приняли приглашение вождя вступить в деревню, которая была чистой и опрятной. Хижины были с плоскими крышами и поставлены в форме параллелограмма, и все это окружал тяжелый частокол только с двумя входами. Над каждым из них находились своего рода «вороньи гнезда», где занимали позицию защитники ворот, снабженные запасом больших камней для использования против приблизившегося вражеского отряда.
После того как мы какое-то время посидели и поговорили, нам предложили помбе, ежели мы останемся чуть — подольше. Но мы — предпочли пойти в свои палатки, — которые — поставили, поскольку было слишком поздно рассчитывать идти дальше. Вскоре после нашего возвращения к себе этот гостеприимный вождь и полдюжины мужчин появились со здоровенными горшками помбе, которые и вручили нам после того, как отведали напитка сами, чтобы доказать, что он не отравлен.
Я обнаружил, что кирангози, послуживший причиной неприятности, обладал достаточным количеством ткани, чтобы удовлетворить требования деревни. Поэтому я и распорядился, чтобы он уплатил, раз признает долг, хоть он и попытался жаловаться на бедность, чтобы не платить всю сумму полностью.
По случаю этого решения жители деревни предались ликованию и до 4 часов утра били в барабаны, пели, танцевали и пили.
Мы двинулись в 7 часов и пошли через лесистую местность с многочисленными большими обнажениями гранита в виде плит и валунов и через небольшие скалистые холмы на более обширных склонах, пока не добрались до красивого небольшого — пруда, как раз когда надо было делать привал на завтрак и отдых во время полуденной жары. Около этого пруда было очень много бабочек (я всегда замечал, что в сухой местности они — верный признак того, что вода близко); я насчитал по меньшей мере десять разных видов.
Двигаясь снова по такой же местности, мы к закату достигли сухого русла — Мабунгуру — самого западного притока Руахи. Даже в период сухого сезона это была почти что река: отрезки ее русла длиной в милю-две были полны водой и отделялись друг от друга только песчаными косами и полосами скалы от 50 до 100 ярдов шириной. Эти ручьи имели сейчас 30 ярдов в ширину, а на каждой стороне были следы паводковых вод, разливающихся на две сотни ярдов. Я не думаю, что Мабунгуру в дождливый сезон — постоянный водоток; более вероятно, что она выходит из беретов, так как вся местность очень скалиста и — может впитать лишь немного воды.
По пути мы обменялись приветствиями с арабским караваном и удостоверились, что сообщение о возвращении д-ра Ливингстона в Уньяньембе было неверным.
Несомненно, однако, что человек, который нам это рассказал, был введен в заблуждение, а не обманул нас преднамеренно.
Мы видели по пути множество следов крупной дичи, равно как и костей животных — один из черепов принадлежал носорогу, который в этих округах встречается часто.
Наш переход на следующий день — тоже двойной — проходил по возделанной местности. По рассказам, эта страна некогда была населена гораздо гуще, но двумя или тремя годами ранее отряд диких ваньямвези разграбил и разрушил многие деревни.
Людям, видимо, доставляло удовольствие сознавать, что мы приближаемся к концу первой части нашего путешествия, и во второй половине этого дня кирангози напевали что-то своего рода речитативом, а весь караван приятно подпевал хором.
Мы с Диллоном ушли вперед от каравана, ища возможностей поохотиться. Но здесь находились люди из лежащих поблизости деревень, и все зверье было распугано, хотя мы видели много свежих следов антилоп и буйволов.
