Церемония эта продолжается, пока тело не разложится совершенно; тогда его помещают на помост и предоставляют воздействию солнца, дождя и росы, до того как на костях ничего не останется. И тогда кости погребают. В прежние дни в таких случаях приносили в жертву нескольких рабов, но меня заверили, что уже много лет, как эта практика прекратилась.
Тела простых людей просто выбрасывают в ближайшие джунгли, чтобы их сожрали звери и птицы.
Большое число вахумба, которые частично оставили бродячие привычки этого племени, живут по соседству и выступают как пастухи у вагого, которые сами занимаются в основном земледелием[85]. Вахумба составляют ветвь большого народа масаев и населяют область прямо на север от Угого, где они обладают крупными стадами, но не обрабатывают землю и не имеют постоянных мест обитания. Их пища состоит из молока, смешанного с кровью, и мяса, которое они поедают почти сырым.
Вахумба передвигаются с места на место в поисках пастбищ, укрываясь ночью под каркасом из мелких ветвей, покрытым одной или двумя выделанными шкурами. Оружие их — короткие копья, непригодные для метания, и обоюдоострые мечи, похожие на те, что носили римские легионеры; они также носят большой щит, — подобный щиту вадириго. Как
Последняя остановка в Угого — это Мдабуру, на расстоянии перехода от Кхоко; границы обеих росчистей разделены всего двумя-тремя милями.
Поля были отделены одно от другого и от дороги грубыми изгородями. Землю, как казалось, возделывали много тщательнее, чем обычно.
Мдабуру пересекает широкое и глубокое сухое русло, носящее такое же название. Даже в самую сухую погоду оно содержит большие бассейны с хорошей водой, а в дождливый сезон становится стремительной рекой, мчащейся вниз к Луфиджи[86] и составляющей один из важнейших ее притоков. Я расспросил одного из туземцев и удостоверился, — что он бывал у слияния Мдабуру с Руахой, как называют верхнюю часть Луфиджи, и что в сухой сезон Руаха тоже просто цепочка стариц, но во время дождей — большая река[87].
На переходе сбежал пагази вместе со своим грузом, что было очень неприятно, так как наши запасы ткани таяли из-за высоких цен на продовольствие и — большой дани, которую нас заставляли платить. Я велел Билалю с полудюжиной аскари отправиться назад в Кхоко разыскать дезертира, а также послал и к вождю Мдабуру, сообщая ему о происшествии и требуя отдать распоряжения о возвращении этого человека и его груза. Но все надежды отыскать его оказались тщетны, и каналья удрал безнаказанно.
Времена явно изменились с того момента, как Бертон проходил через Угого. Ибо если за одно доти он мог купить 64 рациона, мы никогда не могли получить больше чем 20 и редко когда более 10. Яйца были недостижимой роскошью, а молоко и мед непомерно дороги. Считая доти только по их занзибарской цене, яйца, масло и молоко оказывались дороже, чем в Англии, и, следовательно, необходимо было соблюдать жесткую экономию на нашем питании.
После полудня к нам явились в гости вождь и его овита и часа на два разместились в моей >палат. ке, что отнюдь не было приятно, так как все они были смазаны протухшим топленым маслом.
Вождь сообщил мне, что в бытность свою на Занзибаре он уже видел немного белых людей и их манеры. Но раз теперь они иступили в его собственную страну, он хотел видеть все, чем они владеют; и нам пришлось удовлетворять его любопытство. Любую вещь, какую он видел раньше, вождь едва замечал, но дотошно рассматривал всякий новый предмет.
Он узнал некоторые изображения животных, которые мы ему показали, но неизменно смотрел на оборотную сторону бумаги, дабы увидеть, что там, и заметил, что не считает рисунки законченными, поскольку они не дают подобия другой стороны животного.
Все же развлечение ему явно пришлось по вкусу, и он решил нас задержать на три или четыре дня на пользу народу, каковой еще никогда не видывал белого человека и желал на нас посмотреть. Как ни привлекательно могло быть это для местных жителей, нам вовсе не нравилось, что нас будут рассматривать как своего рода провинциальный зверинец, путешествующий для развлечения туземцев. В самом деле, не только вход туда был свободный, но еще и мы же должны были платить за позволение вступить в страну ради того, чтобы на нас глазели.
В день нашего прибытия караван, принадлежавший Саиду бен Салиму аль-Ламки, арабскому губернатору Уньяньембе, пришел из этого города, направляясь к побережью с большим количеством слоновой кости, предназначавшейся в оплату пороха, нужного для продолжения войны с Мирамбо, который все еще не был покорен. Но арабы были полны решимости, как только поступят запасы боеприпасов и подкрепления, нанести такой удар, который бы совершенно покончил с Мирамбо.
