8 января мы двинулись с берегов Южного Нгомбе к Тевере. Но вскоре нас встретило около 20 человек, посланных Такой — вождем самой восточной из трех частей, на которые делится Угара, — дабы узнать, по каким причинам вступили мы на его территорию, не послав известить его о нашем приближении. Когда объяснения были быстро даны, они возвратились назад вместе с нами и указали, где нам сделать стоянку; но расположиться лагерем в Тевере нам не разрешили.
Селение это выглядело сплошной массой растительности; деревья росли столь пышно и близко друг к другу, что хижин совсем не было видно. И даже палисады из дерева, луб которого служит для изготовления ткани, пустили корни и стали, таким образом, подобны укреплениям Робинзона Крузо.
Собственная деревня Таки была примерно в семи милях к северу от нас и оказалась бы лежащей прямо на нашем пути, если бы нам позволили продолжить движение ню дороге, избранной при первом выходе из Хисинене.
Не успели мы разбить лагерь, как явились посланцы Таки и потребовали в качестве мхонго 20 доти и 2 ружья. Без ружей я обойтись не мог и не дал бы их, так что уладил дело компромиссным образом, выплатив 22 доти. Тут же с меня потребовали и презент для матери Таки; но я отказался дать что бы то ни было, выразив мнение, что Така вполне в состоянии позаботиться о собственной матери.
Гонцы сообщили мне, что, ежели бы я посетил Таку, он дал бы мне некоторое количество провианта; но поскольку это повлекло бы за собой задержку в два или три дня, я отклонил приглашение.
В наше распоряжение предоставили проводников, и мы шли по совершенно ровной местности до самого окончания дневного перехода, когда уткнулись в маленький холм рядом с деревней под названием Кватоси и стали лагерем на его вершине.
Меня очень позабавил один из проводников, который весьма гордился тем, что обладает зонтиком. Целый день он держал его раскрытым, постоянно вертя его самым забавным образом. Когда же мы входили в какие-нибудь джунгли, он усугублял абсурдность своего облика, снимая с себя единственный предмет одежды — набедренную повязку —
Из лагеря не видно было ничего, кроме беспредельной равнины, покрытой джунглями; на горизонте выступали лишь два небольших холма далеко к северо-северо-востоку. Говорили, будто это ставка Мирамбо, которую арабы ни разу не атаковали; позиция была настолько сильна, что они понимали: сделать такую попытку — значило бы пойти навстречу неминуемому поражению.
Мы прошли мимо многих покинутых деревень, которые совсем недавно были разрушены во время войны. И, проведя одну ночь лагерем в джунглях, прибыли к столице Утенде— центрального округа Угары. Вождь был умерен в своих требованиях относительно мхонго и довольствовался бы шестью доти, не скажи ему сын Таки, по несчастью явившийся в этот момент: «Не будь глупцом! Отец получил двадцать два — ты проси столько же!» Это вызвало долгий торг и споры, поскольку я был очень против того, чтобы подчиниться этому возросшему требованию. Все же ему в конечном счете удалось получить 22 доти, ибо он запретил своему народу продавать нам продовольствие, покуда ему не заплатят мхонго.
В селении было много людей Мирамбо, каковые любезно нам сообщили, что определенно напали бы на нас, будь мы арабы. Но так как мы англичане, нам позволили пройти, потому что знают: мы пришли не за рабами. Я сильно подозреваю, что все это были фразы, ибо Мирамбо в такой же степени работорговец, как и любой араб в стране[118]. Но я полагаю, что эти люди кое-что слышали об англичанах от моих спутников и, не будучи достаточно сильны, чтобы нас ограбить, сочли разумным выказывать дружелюбие.
Вождь оказался занятным малым: то отменял данное нам разрешение покупать продовольствие, то его возобновлял. Пользуясь разрешением, когда его жаловали, мы за два дня достали достаточно еды и пошли своей дорогой.
Дожди теперь стали исключительно сильными и по временам низвергались с таким грохотом, что спать было почти невозможно. Нижеследующая заметка в моем дневнике, очевидно, была сделана в одном таком случае: «Гром и молния: лежу в бодрствующем состоянии, прислушиваюсь к дождю. Если наша благословенная старая Танганьика все это получает, она должна где-то выплеснуться!»
Следующая наша остановка была в деревне Лиевы — вождя Западной Угары. Местность до того была совсем плоской, но теперь начинала становиться пересеченной, и дорога шла по волнистой равнине. Долины были болотами с глубокой и густой черной грязью, которая во всем, за исключением протяженности, почти отодвигала в тень рассказы о страшной Макате.
