Женщины в убранстве волос не следуют никакой особой моде. Порой они позволяют им оставаться в их природном курчавом состоянии; зачастую волосы используют для ношения в них воткнутыми ножа, трубки или иных мелочей. Другие убирают волосы в бесчисленные маленькие валики, тесно (прилегающие к черепу и напоминающие грядки на огороде. А в отдельных случаях волосы собирают в большие подушкообразные массы, подкладывая под них лубяные волокна. Последние два способа причесывания занимают два или три дня; но когда произведение искусства завершено, оно остается непотревоженным месяцев шесть или даже дольше.
Мрима Нгомбе, совершавший королевский объезд своих владений, посетил меня в этой деревне. Одет он был в алый бурнус, отделанный золотым шитьем. Бурнус выглядел несколько странно поверх засаленной повязки на поясе — единственной другой одежды вождя. Мрима Нгомбе был весьма недоволен вождем Хисинене и сделал ему внушение за то, что тот не уделяет мне должного внимания или не снабжает меня помбе.
28 декабря явился Асмани с приятной новостью, что недоразумение наконец улажено и мы можем теперь идти через Угару беспрепятственно. Но поскольку посольство задержалось по случаю торжеств, нам посоветовали сделать круг, дабы обойти селение, откуда послы родом, иначе нас могли бы заподозрить в их убиении.
Вместе с Асмани пришли несколько людей Саида бен Салима, доставившие кое-кого из моих дезертиров и передавшие совет остерегаться Мирамбо, поскольку-де одно из племен ватоси[115], пастухов, каких много поселилось в Уньяньембе, как удалось проследить, передавало ему информацию о дороге, какой мы собирались идти. Посланные выразили надежду, что я буду обрадован, услышав, что несчастного мтоси застрелили за доставку известия к Мирамбо. Этот акт, конечно, был задуман как любезность, но как раз без него-то я мог бы обойтись.
Ничего более не было сделано, дабы усовершенствовать план кампании против Мирамбо, из-за расхождения мнений по поводу выбора руководителя. Офицер, который привел с побережья подкрепление, желал получить верховное руководство — гражданское и военное. Но Саид бен Салим и Абдаллах бен Насиб не соглашались это допустить, так как оба они были старше того по службе. Новые части поддерживали своего командира, тогда как белуджи и остальные, кто служил под командованием Саида бен Салима и Абдаллаха бен Насиба, отказались признавать новоприбывшего. И покуда в арабской штаб-квартире преобладали разногласия, туземные союзники ежедневно от них отпадали, а власть и сила Мирамбо возрастали.
Асмани не видел моего слугу Мухаммеда Малима и не слышал о нем, но я приготовился сразу же выступать, полагая, что тот последует за мной.
Люди отказались идти, а Бомбей, вместо того чтобы мне помочь, поддержал их, утверждая, будто необходимо обождать и дать им возможность собрать зерно. То было не что иное, как беспричинная ложь и пустое оправдание. 30 декабря, после немалых хлопот, я отправился сквозь проливной дождь в еще одно Квикуру — большое и многолюдное селение, которым правила мать Мримы Нгомбе.
Старая дама была замечательно любезна, прислав мне яиц и помбе и отказавшись что бы то ни было взять взамен; она сказала, что сын ее просил присмотреть за мной, так как я его друг, и что все, чем она владеет, находится в моем распоряжении.
По выходе следующим утром Асмани попытался срезать дорогу, о каковой возможности он слышал, но ухитрился заблудиться и быстро повел нас последовательно на северо-восток, юго-запад, запад, восток, юг и север.
Больная нога не позволяла мне идти в голове каравана, чтобы исправить дело; оба моих верховых осла были у Мухаммеда Малима, а старый «конь» — Дженни Линд, на котором я ехал верхом от побережья, — был оставлен в Хисинене по причине болезни. В дополнение к нашим бедам большую часть времени лил дождь, и грязи во многих местах было по колено.
Я по-настоящему обрадовался, когда мы завидели росчисть, окружавшую деревню; вскоре я сидел под навесом дома вождя. Всю свою одежду, за исключением той, какой еще требовало приличие, я сразу же повесил сушить, потому что коробка со сменой одежды, как обычно, оказалась отставшей. Но костер и доставленная Самбо чашка горячего кофе скоро немного привели меня в себя.
Вечером я собирался наблюдать луну и взять широты; но плохая (видимость не позволила мне сделать это.
Здесь я решил подождать Мухаммеда, пока он нас не догонит; это он и сделал на следующий вечер. А поскольку верхом Мухаммед ездил скверно, то он и привел осла со сбитой спиной.
От нескольких человек, сопровождавших Мухаммеда от Саида бен Салима, я узнал, что Мёрфи уже далеко на обратном пути; слышали, будто он был уже за Дживе ла Синга.
