Когда дождь перестал, несколько человек разорили пчелиное гнездо, которое обнаружили на дереве, нависавшем над лагерем. Я с интересом следил за их действиями, так как казалось чудом, чтобы обнаженные парни вверху, на дереве, смогли бы подрубить дупло, где было гнездо с роившимися вокруг него разъяренными пчелами. Однако люди лишь время от времени останавливались, чтобы смахнуть пчел с лица или выдернуть жало. Кожа этих малых должна быть чем-то вроде кожи медоуказчика, непроницаемой для пчелиного жала; но уж после всех их трудов никакого меда больше не будет — останутся лишь мертвые и сгнившие соты.
Возобновив движение, мы прошли через открытый лес из красивых деревьев, с небольшим подлеском или вовсе без него, где мне удалось подбить крупную антилопу. Затем мы — подошли к обрывистому оврагу с многочисленными ручьями, скатывавшимися по его скалистым краям. Иногда эти ручьи были скрыты за кустами, а в других местах образовывали миниатюрные водопады. Мы обогнули южную оконечность оврага и достигли реки Мтамбо, текущей на дне скалистой долины. Она была глубиной в два-три фута со множеством небольших водопадов; ложе реки было так заполнено скалами, что выступавшие камни образовали удобную тропинку через реку. Единственной трудностью было заставить пройти по ней ослов.
На следующий день часа через два движения были замечены несколько быков. Люди немедленно сбросили тюки, часть разбежалась, а прочие кинулись преследовать животных. Беглецы вскоре опомнились и возвратились; но, поскольку охотников было не видать, не оставалось иного выбора, как стать лагерем. Меня вывела из строя болезненная рана на ноге, вызванная, я думаю, укусом стоножки; и я был вовсе не в состоянии поохотиться. Охотники вернулись вечером, за исключением тех немногих, кто остался преследовать носорога и оленя. Оленя Асмани застрелил, и на следующий день люди отказались трогаться с места, пока не доставят и не разделят мясо — для этого же была необходима стоянка.
Раздражение мое из-за этой задержки усугубилось тем, что мы заблудились при отправлении в дорогу. Нога моя тем временем стала причинять такую мучительную боль, что я не мог возглавлять караван и прокладывать маршрут по компасу. Три дня мы ходили по кругу, иногда продвигаясь по какой-то тропе, быть может, с полчаса только для того, чтобы обнаружить, что она разом обрывается. А разведчики, высланные вперед на поиски верного пути, утверждали, будто в том направлении, по которому я хочу идти, лежат непроходимые болота и «грязи».
В течение всего этого времени мы продирались через джунгли и переправились через несколько речек. Две из них были столь глубоки, что пришлось для перевозки ослов воспользоваться резиновой лодкой. Обычно же какой-нибудь осел, более смелый, чем его товарищи, прыгал в речку и переплывал ее, а уж остальные следовали за ним.
Вскоре после того, как вечером третьего дня пути мы стали лагерем, меня встревожила стрельба со всех сторон. Я вышел, ковыляя, из палатки и встретил человека, чьи волосы стояли дыбом, насколько это допускало их шерстистое строение, а на лице был написан ужас; он кричал: «Хозяин, хозяин!
Я смог найти лишь около 20 из своих людей; первым их движением, как обычно, было позаботиться о собственной безопасности, улепетнув, а где враг, никто не мог мне сказать.
Наконец я установил, что один из моих спутников, встретив в джунглях старого туземца, выстрелил в знак того, что мы находимся близко от деревни. Другие же люди, будучи совсем запуганы рассказами про Мирамбо, рута-руга и беглых рабов, немедленно вообразили, что мы подверглись нападению. Отсюда — испуг и всеобщая суматоха.
Когда туземца доставили ко мне, я от него узнал, что на следующий день легко будет добраться до деревни Ман Комо — вождя части области Кавенди. Он вызвался сразу же проводить туда нескольких моих людей, дабы наутро они смогли вернуться и показать нам дорогу.
Этот старик занимался срезкой луба, чтобы изготовить одежду для себя и своей жены; судя по внешнему виду, он занялся этим делом не ранее, чем возникла в том нужда. Я вознаградил его за любезность шукой ткани, и он удалился совершенно довольный.
Люди, которых я послал в деревню, возвратились лишь после полудня. Другие в это время отправились в охотничью экспедицию и принесли зебру. Последовавший за этим пир погасил всякую надежду двинуться в путь до следующего утра, когда мы прошли через топь и переправились через реку, текущую около деревни Ман Комо.
Деревня защищена спереди этой рекой, имеющей 25 футов в ширину и 8 в глубину, а с тыла — обрывистым скалистым холмом, на склоне которого и построена основная часть селения. Многие жители обзавелись в качестве жилищ норами и пещерами в скалах. Доступ к деревне столь труден, а защитить ее так легко, что даже Мирамбо при попытке ограбить жителей был ими отбит.
