День ушел на улаживание этого дела и на просушку одежды и товаров, которые сильно пострадали от дождей. А еще один день потеряли из-за упрямства Бомбея, который не мог собрать людей.
Моя хромота не позволяла мне самому находиться среди людей, дабы заставить их выступить в путь. А Бомбей в виде объяснения своего легкомыслия все время твердил: «Продовольствие здесь дешево, хозяин; лучше задержаться еще на день!» Мы и задержались, хотя убейте меня — не мог я понять, где же экономия, ежели задерживаться в селении на лишний день, ничего не делая, единственно ради того, чтобы сберечь примерно шестую часть ежедневных наших расходов.
Староста привел в гости ко мне вождя — мальчика примерно восьми летнего возраста. Тот был ужасно испуган и горько плакал, впервые увидев белого человека. Но скоро я его успокоил и развлек картинками в «Естественной истории» Далласа и в конечном счете отправил назад совершенно счастливым с подарком в виде нескольких страниц «Илластрейтед Лондон ньюс», которые мы использовали для упаковки.
В Угагу добрались 5 февраля по дороге, идущей через джунгли и мимо множества деревень и плантаций, а затем спускающейся диагонально по склону скалистого массива, который отделяет нагорье от равнины Малагараси. Во все стороны простиралась зеленая равнина, а далеко на севере были синие холмы Уххи[121], тогда как у самого подножия скал находилась Угага, где мы и остановились.
К моему негодованию, мутвале потребовал за нашу переправу через Малагараси тяжелую пошлину. Мхонго, уже вытребованное в Итамбаре, заверяли нас, освободило-де нас от всяческих дальнейших требований. Но мутвале заявил, что мы заплатили только за разрешение переправиться через реку, а он, как хозяин парома, а также начальник лодочников и разные иные чины — все ждут свою долю, иначе мы не получим никаких каноэ.
Мутвале был приятного вида молодой парень лет 25 и очень любезный, хотя в день нашего прибытия делами заниматься не пожелал и был вежливо тверд в вопросе о мхонго. Когда он меня посетил, я лежал на кровати без ботинок и носков, ожидая ванны. Я ему показал свои ружья, книги и прочие любопытные вещи, дабы занять его внимание. Но во время изучения этих вещей мутвале вдруг заметил мои пальцы на ногах и самым тщательным образом их осмотрел, сказавши, что ноги мои слишком белы и нежны для хождения. Затем он перенес свое внимание на мои руки, каковые, конечно, нельзя было назвать белыми: они загорели до цвета грязной лайковой перчатки. Но после их осмотра мутвале пришел к заключению, что я очень мало работал, а потому должен быть у себя в стране важной персоной.
Способ приветствия здесь весьма церемонный и варьируется в соответствии с рангом действующих лиц. Когда встречаются двое «вельмож», младший наклоняется вперед, сгибает колени и кладет кисти рук по обе стороны ног, тогда как старший хлопает в ладоши шесть или семь раз. Затем старший повторяет то, что делал младший, а тот хлопает себя сначала по левой подмышке, потом по правой. Но когда «шишка» встречает лицо более низкого положения, высший только хлопает в ладоши, а не возвращает приветствие целиком повторением движений того, кто приветствовал первым. При встрече же двух простых людей они похлопывают себя по животу, затем хлопают друг друга по рукам и, наконец, пожимают друг другу руки. Эти приветствия соблюдаются без всяких ограничений, и звуки шлепков и хлопанья почти не прекращаются.
Народ обильно татуирован мелкими надрезами, образующими спирали, круги и прямые линии; волосы выбривают отдельными участками или коротко стригут. Местные украшения — это проволочные браслеты, самбо, бусы и маленькие железные колокольцы. Покупной ткани носят очень мало; большинство одето в лубяную ткань и в шкуры.
После полудня какие-то беглецы принесли известие о том, что деревня, к которой они принадлежали, уничтожена Мирамбо, каковой находится теперь всего в восьми милях, что пять человек убито, а гораздо большее число угнано вместе со скотом.
Это настолько заняло внимание мутвале, что переговоры о платеже за переправу через Малагараси мы начали только поздно к вечеру. И почти сразу же поднялась тревога по поводу того, что Мирамбо-де идет, дабы напасть на селение. Носитель этих тревожных сведений уверял, будто он — единственный оставшийся в живых из большого селения примерно в пяти милях отсюда.
Конечно же, — мы прервали заседание и приготовились встретить страшного врага. Выйдя за деревню, я увидел несколько столбов дыма, поднимавшихся к востоку и юго-востоку от нас. Прибежали новые беглецы, утверждая, что у Мирамбо в любом направлении есть грабящие и истребляющие всех отряды.
