Небольшое количество грязи помещают в корыто с квадратной дырой — в днище, частично заткнутой обрезками коры; под корытом ставят примерно с полдюжины подобных же посудин, но только в верхней содержится грязь. Затем в это верхнее корыто наливают горячую воду, чтобы растворить соль, которой пропитан ил, и жидкость, профильтрованная через кору в отверстиях нижних корыт, в самом низу вытекает почти чистой.
Затем она кипятится и выпаривается, оставляя в виде осадка очень хорошую белую соль — лучшую, какую я видел в Африке. Если первое кипячение не дает достаточно чистой соли, ее снова растворяют и фильтруют, пока не достигается требуемая чистота.
Эту соль развозят очень далеко. Вся область к юту от озера Виктория Ньянза, вокруг южной оконечности Танганьики, значительная часть Маньемы и местности, лежащие к югу от Руахи, снабжаются с соляных полей Увинзы. Есть еще и другие места в этих округах, где производят соль; но соль Увинзы настолько выше качеством, что всегда находит хороший сбыт[122].
При отправлении старый вождь подарил мне вьюк соли, за что я выразил признательность ответным даром.
В Лугове я в первый раз стал свидетелем любопытного метода употребления табака, который преобладает в Уджиджи. Люди носят табак в маленькой тыкве, и когда желают позволить себе «чих», то вместо того чтобы взять сухую порошкообразную понюшку, как это принято у нас, наполняют тыкву водой. Дав табаку намокнуть, выжимают сок и втягивают его в ноздри. Едкая жидкая понюшка держится в носу несколько минут, а чтобы она не вытекла, нос зажимают либо пальцами, либо же небольшими металлическими щипчиками. Последующее зрелище не поддается описанию.
Невероятно смешно видеть полдюжины мужчин, серьезно сидящих вокруг огня и пытающихся разговаривать со щипцами на носу.
В Лугове у меня случился легкий приступ лихорадки, но я сумел продолжить путь на следующее утро, хотя и был хром и едва способен передвигаться, что было ужасной помехой во всех отношениях.
Конца прошли четыре мили, мужчина по имени Сонгоро заявил, что он слишком болен, чтобы идти дальше, так что я решил оставить его на попечении негра с побережья, который поселился в деревне солеваров. Я уплатил этому негру за уход за больным и за отправку его с караваном в Уджиджи, когда он станет выздоравливать.
Начавшийся сильный дождь сделал желательной разбивку лагеря раньше, чем я собирался; поискав Лио, я его не увидел. Я сразу же послал людей на поиски собаки, и они быстро вернулись, неся на руках бедное животное.
К своему горю, я обнаружил, что пес был почти мертв; у него достало сил только, чтобы лизнуть мне руку и попытаться вильнуть хвостом, когда он лежал и умирал у моих ног. Я думаю, его, должно быть, укусила змея, ибо совсем незадолго до того, как я его потерял из виду, он бегал вокруг меня веселый и полный жизни. Немногие могут вообразить, сколь тяжела была для меня в моем одиночестве потеря верного пса, та печальная пустота, которую его смерть оставила в повседневной моей жизни.
Одна из мньямвезийских ослиц родила здесь ослика, и малыша несли несколько дней, пока он не окреп достаточно для того, чтобы идти с караваном.
Через пять часов пути мы достигли Русуги, которая течет к Малагараси по долине, обрамленной с обеих сторон скалистыми холмами. Примечательно, что, протекая по почве, пропитанной солью, вода, однако, остается совершенно пресной на вкус. На обоих берегах Русуги мы увидели временные поселения, ныне совсем покинутые, бесчисленные разбитые горшки, каменные очаги и небольшие ямы, где люди производят соль во время сезона.
Ночью нас потревожил большой шум среди ослов, и мы обнаружили, что одного из них укусил в нос какой-то дикий зверь, но, к счастью, без большого ущерба: ослу было более страшно, нежели больно.
Следующие три перехода были по местности, где перемежались джунгли, участки высокой травы и отдельные выходы гранита. На первом переходе пересекли десять речек помимо Ругуву, которая была 20 футов шириной при 4 футах 6 дюймах глубины, на втором переходе — еще одну, а на третьем — Масунгве.
Мы часто видели следы буйволов и слонов и несколько раз слышали, как последние грубят в джунглях. В иных местах трава была очень высока, намного выше наших голов, и проливной дождь делал работу по пробивке дороги через эту мокрую и густую траву в высшей степени трудоемкой и неприятной.
По приходе в лагерь на третий день я произвел генеральный досмотр личных тюков моих людей и нашел, что десятеро повинны в краже моего бисера. Я давно это подозревал, но Бомбей всегда настаивал, что ничего подобного не происходит.
Я твердо верю, что весь караван систематически меня обкрадывал, и те, кого я выловил, на самом-то деле были не более виновны, чем остальные, но им меньше повезло. Я забрал найденные таким образом бусы, а воров арестовал.
