Вход расположен в единственном разрыве в холмах, которые окружают озеро; торы Угома резко обрываются в 10–12 милях севернее Касенге, в то время как те, что окружают южную оконечность озера, отклоняются к западу от мыса Миррумби, оставляя между обеими грядами широкую холмистую долину. Когда мы шли на юг вдоль восточного берега, возле мыса Кунгве проводники указали на этот разрыв в горах и утверждали, что там следует искать сток из озера[154].
В различных пунктах своего путешествия я получал последствии свидетельства — о которых окажу далее, — подтверждающие, что река соединяется с Луалабой, получал их от людей, которые утверждали, что путешествовали вдоль нее на большие расстояния.
Покинув залив, мы пошли к мысу Муланго и там стали лагерем, а на следующий день, зайдя в Касенге, причалили к материку. Затем мы пошли дальше к глубокой бухте на восточной стороне острова Кивира, чтобы подготовиться к пересечению озера. Это мы и проделали на следующий день и прибыли в Мачачези, где обнаружили большую партию рабов, направлявшуюся в Маньему под началом Муиньи Хасани, мрима, и раба Саида бен Хабиба. Еще день потребовался, чтобы пройти за поселение Джумы Мерикани, а на следующий день, 9 мая, достичь Уджиджи.
По прибытии я был порадован получением писем из дома, написанных почти год назад. А когда Мёрфи 12 января вскрыл пакет в Мпанга Санге, он вложил в него послание, сообщавшее, что с ним все хорошо. Эти письма спаслись любопытным образом. Караван, с которым Саид бен Салим отправил Их из Уньяньембе, был рассеян шайкой разбойников. После этого разбойники напали на другой, более сильный караван и были отражены, потеряв несколько человек. На теле одного из убитых нашли пакет с письмами и доставили его ко мне в Уджиджи.
Вся команда ухитрилась напиться — по возвращении, и ко мне поступила жалоба, что они проникли в дом какой-то женщины и отобрали ее помбе. Билаль-младший перед моей верандой вел себя особенно агрессивно. Когда же я послал за Бомбеем наутро, он ответствовал, что болен; истина заключалась в том, что у него ужасно болела голова от чрезмерного потребления помбе. Как они доводили себя до опьянения этим напитком, я так никогда и не мог понять.
Среди известий, — какие я получил, было и то, что люди, которых я посылал в Уньяньембе, находились в окрестностях Увинзы вместе с арабским караваном. Они подверглись нападению людей Мирамбо (или слышали о них) по пути в Уньяньембе и пошли кружным путем через Кавенди вместо того, чтобы идти прямой дорогой.
За время моего отсутствия число ослов уменьшилось до четырех; мой верховой осел, к несчастью, оказался среди издохших.
Абдаллах бен Хабиб и Саид Мезруи сказали, что пальмовое масло и каури упоминались в числе статей торговли вместе со слоновой костью, латунной проволокой и бисером.
Я попытался составить по их рассказам карту; но в несколько минут север и юг, восток и запад и все расстояния были безнадежно перепутаны.
Вода Лукуги имеет тот же вкус, что
Я думаю, что в сухой сезон, или же когда озеро пребывает на самом низком своем уровне, через Лукугу уходит очень мало воды. От арабов я слышал, будто Лукута соединяется с Луалабой между Моеро и Камалон-до. Ниже Ньянгве Луалаба называется Угаровва и местами «столь же широка, как Танганьика», и имеет много островов; на некоторых из них живут по 500–600 мужчин со своими семьями.
Арабы говорили, что не желают-де давать здесь какие-либо сведения о реке, а те, что я получил, неправильны и преднамеренно вводят в заблуждение. Ибо, обнаружив, что у меня есть представления о предмете, они старались, чтобы я не узнал слишком много.
Они пообещали все рассказать по пути, но опасаются, что появятся конкурирующие купцы. Уже сейчас дорога делается-де слишком многолюдной, а они не знают, где представятся новые благоприятные возможности. Им известно об египтянах (они их называют «турками») на севере, и они желают избежать столкновения с ними.
