24 апреля нам снова помог добрый бриз, хотя в соседстве с холмами он был скорее порывист. Час мы потеряли из-за людей, задержавшихся на суше, когда они разграбили рыбацкую хижину, и мне стоило величайшего труда заставить их возвратить вещи. Бомбей был среди них, поедая ворованную рыбу.
Прошли мыс Рунангва и реку того же названия (намного меньшую, чем Малагараси), впадающую в озеро; очень скалистые высокие — 1000 футов и более! — холмы по самые вершины были покрыты деревьями. Скалы — пранит и светлый песчаник.
Здесь я видел несколько горилл — черные фигуры, выглядевшие крупнее людей. Прежде чем я смог выстрелить, лодка скользнула вокруг мыса, прикрывшего их; а когда мы вернулись назад, чтобы еще раз на них взглянуть, гориллы исчезли. Туземцы говорят, что каждый день гориллы строят новый дом.
Три часа мы искали место для лагеря, но испытывали постоянное разочарование ввиду множества скал и отсутствия пляжа или места, куда можно было бы пришвартовать лодки. Меня сильно утешало сознание того, что мы продвигались быстрее, чем было бы, если бы места для стоянок легко было найти, хотя час дневного времени был бы для меня ценен для работы с картой после причаливания на ночь.
На следующий день мы стали лагерем у деревни Катуни, где слоновая кость стоила десять доти фрасила, а хорошие рабы — по пяти доти. Торгующий здесь мнгвана рассказал мне, что из Чакуолы они попадают в Уньяньембе за 20 дней. Отсюда мы прошли мимо многих небольших селений и хуторов с возделанными полями на склонах холмов, таких же крутых, как швейцарские террасы. Только вместо правильного террасирования здесь были неправильные подпорные стены из свободных камней с промежутками, а земля оставлена почти с естественным уклоном. Люди, работавшие там, выглядели как мухи на стене.
Доложили о пяти крупных каноэ из Уджиджи прямо впереди, и люди эти, казалось, менее боялись вступить с нами в общение, нежели раньше. Большое и набитое людьми каноэ отделилось от прочих, дабы на нас посмотреть, а некое важное лицо, плывшее в противоположном направлении в каноэ с 12 гребцами, тоже оказалось достаточно смелым, чтобы решиться отойти на несколько сотен ярдов от берега, ради того чтобы поглазеть.
Так как во всех направлениях виднелись обработанные участки и маленькие деревни без частокола, я сделал вывод, что мы вошли в более мирные места.
Поскольку мы скользили вперед с хорошим попутным юго-восточным бризом, я взял рифы, завернув галсовый угол паруса фута на два и подвязав его концом, а второй угол — найтовом вокруг нокрея. На основательном волнении и с ветром в корму лодка рыскала как дельфин, не давая мне брать пеленги. Да к тому же я стал подумывать, как бы найти удобное место для лагеря, ибо при таком бризе и волнении лодки потерпели бы крушение, едва только коснувшись скал. Поэтому мы выгребли к самой Каненде и расположились на ночь близ деревни Мона Калумве.
Ночью какие-то местные жители устроили большую суматоху, поссорившись с моими людьми из-за украденной теми ткани, каковую теперь требовал обратно законный хозяин. Ткань по обнаружении вернули, но вор удрал в джунгли. Это, впрочем, его не спасло, так как наутро я устроил публичное наказание. И молодой Билаль, замешанный в этом деле, получил то же самое. Выдать возмещение человеку, у которого украли ткань, я оказался не в состоянии, ибо он не стал дожидаться моего маленького подарка за хлопоты и неприятности, которые испытал, а исчез из лагеря сразу же, как только вновь обрел свою собственность.
Теперь бриз как будто начал ослабевать, хотя и была еще значительная волна; но мы обогнули Рас Миррумби и прошли мимо нескольких потоков и деревень. Здесь я заметил огромную густую паутину на некоторых деревьях; иные из них были почти полностью покрыты ею.
«Пикль» нас этим вечером не нагнал, и я стал тревожиться за его безопасность. А когда и на следующее утро (28 апреля) его не было видно, начал подумывать о том, чтобы вернуться назад поискать его. Но после полудня «Пикль» показался на горизонте, и выяснилось, что его команда, напуганная волнением, остановилась лагерем перед Капоппо.
В глубоком заливе близ устья реки Ловума
Джума Мерикани впервые начал торговать на этой стороне, когда Бертон был в Уджиджи, и теперь уже занимается этим 15 лет. Говорят, он держит постоянную артель носильщиков-ваньямвези и в Уджиджи остается лишь столько времени, сколько требуется для того, чтобы продать и отправить свою слоновую кость и создать новый запас товаров для торговли.
