19 июня мы покинули ставку Пакванивы, направившись в Пахунди. Сразу же по выходе переправились через ручей, восходящий к горячему ключу: там, где мы переправились, вода была 107° по Фаренгейту, а воздух — только 70°[169]. У ключа вода бурлила как фонтан, и там вода должна быть много горячее, но добраться до него было невозможно по причине грязи и сорной травы. Невзирая на температуру воды, в ней пышно разрослись деревья и кусты и благоденствуют лягушки.
Путь в Пахунди лежал через совсем плоскую местность, частью джунгли, частью росчисти, и песчаную равнину со множеством пальм. Там есть несколько небольших речек, текущих к Рубумбе, за исключением последней — Катамбы, которая течет к тогу, в сторону долины Лукуги.
Близ некоторых деревень были маленькие плавильные печи для железа, а в опасной близости к тропе находилось много ям, из которых получают руду — разновидность красного гематита.
Караван, дожидавшийся нас в Пахунди, состоял из Муиньи Хасани и его людей, отряда под началом одного из рабов Саида бен Хабиба и двух мелких торговцев— Муиньи Брахима и Муиньи Бухари. Оба последних имели каждый всего около дюжины человек, тогда как остальные люди — числом около 250 — делились поровну между группами Муиньи Хасани и раба Саида бен Хабиба. Было там также несколько вольноотпущенников, кузнецов и плотников, путешествовавших за свой счет с одним или двумя рабами.
Когда мы присоединились к каравану, нас приветствовали внешне любезно, но не более того. Естественно, купцы были довольны, что через Маньему их будет сопровождать хорошо вооруженный отряд, так как у них едва набиралось 60 ружей, большинство которых составляли бесполезные тауэровские мушкеты и другие кремневые ружья, а лучшими были просто французские пистонные одностволки.
Конечно, мы не могли надеяться, что отправимся из Пахунди, не потеряв денек на то, чтобы люди из обоих караванов насладились болтовней друг с другом. Но 22 июня мы вышли и, пройдя по холмистой местности с разнообразной растительностью, орошаемой несколькими речками — одни из них текут в Рубумбу, которая была теперь примерно в 20 милях к северу от нас, а другие стекают в Лукугу, — прибыли в Квасере.
Здесь некогда стояло процветающее селение, но оно явно было уничтожено в какой-то недавней битве вместе с другими, лежавшими поблизости. Вокруг табуреты, горшки, ступы и прочие предметы домашнего обихода валялись в беспорядке вместо того, чтобы быть убранными, как это произошло бы в случае, если бы смена места жительства была преднамеренной; а созревающий урожай был брошен на корню.
Я твердо убежден, что купцы имели какое-то отношение к этой разрушительной работе, потому что теперь в виде предосторожности они построили вокруг своего лагеря очень прочную ограду, хотя раньше, с момента ухода с Танганьики, они этого не делали. Но в ответ на мои расспросы они утверждали, будто здесь вовсе не возникало никакого беспорядка.
В Квасере находились две или три небольшие, около 12 футов на 12, плавильные мастерские, с высокой насыпью вокруг каждой; в центре пол имел уклон к глубокому желобу, который был устроен для приема расплавленного металла. В одном из углов лежали остатки горна, и всюду были разбросаны глиняные наконечники для деревянных труб дутьевых мехов. Весь пол в этих плавильнях был добротно обмазан гладкой и хорошо промешанной глиной, во многих местах обожженной до кирпично-красного цвета.
