Местный работорговец привел в лагерь мальчика лет 10–11 с рогаткой на шее и хотел его продать. С бедным ребенком явно жестоко обращались, и он так горько плакал, что первым моим помышлением было освободить мальчика, а хозяину его дать хорошего хлыста. Но, зная, что, как только я отвернусь, любое наказание будет с процентами вымещено на ребенке, должен был удовольствоваться тем, что велел жестокому продавцу убираться.
В лагере толпился народ, — приносивший на продажу арахис, зерно, сладкий картофель и прочие виды продовольствия. Были это главным образом женщины — мужчины находились в путешествиях, ибо, подобно варуа, одно из колен которых эти люди составляют, они племя торговое и странствующее. Волосы женщины носили по уже описанной моде жителей истока Лукуги. Украшения их — спиральные браслеты из латунной проволоки, кольца из железа, латуни и меди на лодыжках, нитки крупных синто-мацци на шее и поясе и повязка из каури или мелких бус, завязанная вокруг — головы. Верхняя часть лба часто раскрашена ярко-красными и черными полосами, которые вовсе не производят того неприятного впечатления, какое можно было бы предположить.
Вокруг пояса надевают кусок бахромчатой травяной ткани длиной около 18 дюймов, расходящийся спереди. Но в разрезе они носят узкий передник, доходящий до колен и часто украшенный посередине ниткой каури или бисера.
Мотыги, употребляемые в этом округе, большие и тяжелые, но их лезвия — самые маленькие и самые бесполезные, какие я когда-либо видывал: они имеют ширину режущей части всего полтора дюйма. Однако у местных стрел широкие, глубоко зазубренные наконечники, и стрелы отравлены.
Все мужчины носят свистки, которыми в пути подают друг другу сигналы.
Пока мы были здесь, явились какие-то варуа, имевшие на продажу сушеную рыбу и пахучее масло дерева
Покинув Мекето, мы не делали больше дневок до 16 июня, когда достигли деревни Пакванивы, вождя Убуджвы, в одном длинном переходе за Квамрора Касеа. Во время этого перехода мы пересекли водных потоков без числа. Главный — Рубумбу, один из самых важных притоков Луамы, часто смешиваемый с Лугум-бой, — мы переходили дважды. Река оказалась настолько широка и глубока, что необходимо было перебросить через нее канат из лиан, дабы за него держались люди во избежание быть снесенными потоком.
Многие из водотоков были особенно красивы — в частности, Лугунгва, немного ниже брода, где она пробила в мягком песчанике канал глубиной в целых 50 футов, а шириной поверху не более 8. На выступах ее обрывистых берегов росли прекраснейшие папоротники и мхи; крупные деревья на обоих берегах переплели свои ветви и образовали над рекой подлинную арку из зелени.
Холмы, вдоль которых мы теперь шли, соединялись с горами Угома, будучи до сих пор отделены от них долиной Лугумбы. Здесь очень многочисленны следы всех видов крупной дичи (за исключением жираф, которых к западу от Уньяньембе немного). А на одном песчаном острове мы увидели столько следов буйволов, что это выглядело так, как будто здесь было согнано крупное стадо. Трава по обеим сторонам тропы оказалась настолько толстой и густой, что проникнуть в нее в поисках дичи было почти невозможно.
А к тому же мне нужно было идти в хвосте каравана, чтобы не давать своим людям отставать. При всем моем внимании они часто от меня ускользали и лежали, спрятавшись в джунглях, чтобы уклониться от работы. Особенно склонны были к этой привычке люди, несшие мои палатку и ванну, хотя их тюки были легкими; и я частенько ждал долгое время после того, как добирался до лагеря, пока эти необходимые приспособления появятся.
На этом переходе я впервые увидел мпафу — источник пахучего масла. Это великолепное дерево, часто 30 и более футов в обхвате, возвышающееся на 80 или на 100 футов, прежде чем распуститься и образовать крону с огромными ветвями. Масло получают, вымачивая плод, который несколько схож с оливой, в течение нескольких дней в больших ямах с водой;
