Что же до смерти спутника еврейского принца, Шломо Молхо, – здесь император считал себя вправе покарать за отступничество. Ибо речь шла не просто о христианине, обратившемся в иудаизм, но о высоком должностном лице португальского короля (формально Португалия была вассалом империи). А что значит отступничество подобного чиновника и переход его не только в иную веру, но и фактически на службу к иному государю? Ни больше ни меньше чем государственная измена. Если бы речь шла только о религиозном преследовании, то вряд ли Шломо Молхо позволили бы беспрепятственно заниматься своими делами в столице христианского мира, общаться не просто с христианами, но с князьями церкви – кардиналами и епископами. Даже сопровождать своего патрона Реувени во время аудиенций у папы римского. Нет, все происшедшее куда больше напоминает чисто политическое преследование за – мнимую или реальную – государственную измену. Тем более что в документах подчеркивается известное равнодушие Давида Реувени к религиозным проблемам европейских евреев. Так, например, посетив португальского короля, он ни разу не заговорил о преследовании португальских марранов. И в других случаях, даже когда к нему обращались с просьбами о заступничестве, – никогда еврейский принц не выступал просителем за единоверцев. На первый взгляд – странность. Которая опять-таки может быть объяснена и гипотезой «самозванства» – самозванец не хотел лишний раз вызывать недовольство тех, с кем имел дело.
Ни в одной еврейской хронике того времени мы не обнаружим обвинений в адрес Давида Реувени. Только сожаления о неудавшейся миссии. Для евреев ХVI века он был тем, кем представлялся: послом короля Иосифа, даже братом последнего, принцем из колена Реувена, воином и дипломатом. Конечно, это не может служить в наших глазах подтверждением истинности его фантастической (с нашей точки зрения) биографии. Учитывая то, о чем мы говорили в первой части очерка (об эсхатологических настроениях евреев), можно было бы именно на эти настроения списать чрезмерную доверчивость. В конце концов, народ жил в атмосфере постоянных притеснений, гонений, погромов и кровавых наветов. Удивительно ли столь жадное внимание к слухам о возможном избавлении? И легковерие. Замечу лишь, что среди евреев были не только легковерные экзальтированные романтики, но и вполне трезвые и образованные люди – например, уже упоминавшийся р. Йосеф Каро. Однако и он, и другие раввины отнюдь не ставили под сомнение сообщенные Давидом сведения о нем самом и о еврейском царстве. В худшем случае они просто обходили этот вопрос стороной, сосредоточив свое внимание на неудачах, проистекающих из личных качеств посланника. Ни слова осуждения не вырвалось в адрес Шломо Молхо, а ведь он постоянно подтверждал правоту Реувени!
Но это – еврейские источники. Может быть, христианские в данном случае оказались критичнее?
Итак, вскоре после своего появления в Венеции Давид Реувени приезжает в Рим. Вслед за тем он удостаивается аудиенции у римского папы. Результат свидания? Давид Реувени получает рекомендации к королю португальскому Жуану. Иными словами, римский первосвященник подтвердил полномочия еврейского принца. Обман? Самообман? Политическая интрига? Трудно сказать…
Римский престол в это время занимал Климент V. Известен он, действительно, невероятным количеством интриг. К слову, Климент патронировал знаменитого Никколо Макиавелли, чей «Государь» вызвал восхищение римского первосвященника. Если бы Давид Реувени был самозванцем, думается, что столь опытный в интригах и политических обманах человек, каким был тогдашний папа римский, легко раскусил бы его. Но уж никак бы не клюнул на сказку о еврейском царстве и не стал покрывать своим авторитетом вымысел незнакомца-еврея. Конечно, вполне возможно предположение о какой-то интриге, которую Климент V задумал, используя неожиданно появившегося самозванца. Но мы ничего не можем сказать по этому поводу – хотя бы потому, что даже после окончания этой истории никто из европейских государей, так или иначе причастных к ней, даже не подумал обвинить папу в интриганстве с помощью «еврейского принца».
Можно было бы повторять все это и по поводу короля Хуана, и по поводу императора Карла. Закончим же рассуждения таким выводом: никто из европейских политиков, встречавшихся с Давидом Реувени, никто из еврейских раввинов того времени, никто из ученых и христианских богословов ни разу не высказал по его поводу ни малейших сомнений в достоверности сведений, им сообщенных. Сомневались в целесообразности предлагаемого им союза – да, подозревали в том, что политические соперники хотели воспользоваться им, – тоже да, но не более того. Если говорить о королях и христианских священнослужителях.
