Я вдруг с ужасом осознал, что мне не хочется их лечить, этих грязных, уродливых, исковерканных всевозможными недугами людишек, само присутствие которых тут, на прекрасном этом пляже, уже является величайшим оскорблением, ибо владеть этим пляжем они просто не имели право. И что убить их всех было бы куда гуманнее, и не в этом ли и заключается Моя Великая Миссия?
И одного желания этого оказалось вполне достаточно, чтобы люди, все как один, упали вдруг наземь, корчась в жесточайших судорогах и крича так, что у меня даже уши заложило от жуткого этого всеобщего крика.
И я невольно зажмурился и заткнул уши руками, но это не помогло. Я всё равно продолжал видеть корчившихся в агонии людей и продолжал слышать многомиллионный их вопль.
И это продолжалось и продолжалось… но, страдая и вопя от невыносимой боли, люди внизу всё никак не желали умирать… а потом…
Потом я заметил вдруг удивительную вещь.
Там, под обрывом, уже не было больных и увечных. И даже пожилых не было. Все, кричащие от боли, были теперь молоды, красивы и здоровы. И я понял, что исцелил их всех, исцелил, вопреки своему первоначальному желанию. А может, именно таким оно и было изначально, сокровенное моё желание?
Но все эти молодые, красивые и здоровые люди продолжали страдать, корчась от боли, и я ничего не мог с этим поделать, ибо позабыл (а может, и не знал вовсе), как избавить всех этих людей от мучительных страданий.
А потом понял, что для этого мне нужны… очки!
И очки тотчас же возникли сами по себе у меня в руках.
– Сделайте хоть что-нибудь! – закричал я в панике.
– Будет исполнено! – мяукающим своим голосом отозвались очки и сверкнули зелёной молнией, вернее, двумя зелёными молниями, мгновенно устремившимися вниз.
И общий крик боли там тотчас же оборвался. А я почему-то оказался уже не на обрыве, а там, внизу, посреди неподвижно лежащих человеческих тел.
Вот именно, неподвижно лежащих… и страшная догадка внезапно озарила мой мозг…
– Они… они все в обмороке? – спросил я у очков, уже зная заранее, каким будет ответ.
– Они все мертвы, – тотчас же мяукнули очки. – Ты приказал сделать хоть что-нибудь, чтобы прекратить их страдания, вот мы их всех и умертвили, ибо смерть и есть самый быстрый и самый эффективный способ прекращения боли и страдания.
Очки ещё что-то говорили (вернее, мяукали), но я уже их не слушал. Медленно переступая через тела, я жадно вглядывался в лица лежащих людей, словно пытаясь (вернее, опасаясь) обнаружить среди них кого-то знакомого.
И я их обнаружил. Почти сразу же…
Сначала я увидел Ирочку. А рядом с ней… Костю Новицкого, моего удачливого коллегу по бизнесу. Причём, лежали они не просто рядышком, а тесно обнявшись, что наводило на некоторые размышления.
А чуть в стороне от них лежала… Ольга. Причём, именно такой, какой я и запомнил её восемь лет назад.
– Оленька! – прошептал я, опускаясь возле неё на колени. – Как же это, Олежка?
– Ты сам этого пожелал! – назидательно мяукнули очки. – И что теперь горевать?
– Что теперь горевать… – машинально повторил я и тут же заорал с яростью, обращаясь к очкам, зажатым в руке: – Оживите её! Немедленно оживите!
– Нельзя! – тут же отозвались очки. – Эта функция заблокирована!
– А убивать?! – ещё громче заорал я, размахивая очками. – Убивать вы, оказывается, можете?!
– Ошибаешься! – возразили очки. – Мы их не убивали! Мы их от боли спасали! А это совсем не одно и то же… Э, не делай этого! Нельзя этого делать!
Но я уже подносил очки к глазам… и вот уже знакомая вспышка ярчайшего света, озарившая даже этот солнечный пляж…
– Ну что ж, мы тебя предупредили! – с каким-то даже злорадством мяукнули очки. – И всё, что сейчас случится – случится исключительно по твоей вине!
Но я их уже не слушал. Я смотрел сквозь очки на мёртвую Ольгу и отчаянно желал её воскрешения.
– Оживи! – шептали мои пересохшие от волнения губы. – Пожалуйста, оживи!
И Ольга тотчас же открыла глаза. И улыбнулась мне такой знакомой и такой многообещающей улыбкой.
– Привет! – сказала она, и… я понял вдруг, что никакая это не Ольга!
Передо мной лежала Елена, моя недавняя гостья. Лежала и обольстительно мне улыбалась.
– Ты?! – оторопело проговорил я, озираясь по сторонам. – А где…
И замолчал, так и не закончив фразы.
Оказалось, что я одновременно оживил всех умерших, и теперь они быстро поднимались на ноги и отряхивали с обнажённых тел налипший песок, и смотрели на меня. И, обращаясь ко мне, говорили на каком-то совершенно незнакомом языке.
И окружали нас с Еленой со всех сторон…
В это время Елена потянула меня за руку, и я вновь к ней повернулся.
– Ну, что же ты так медлишь?! – прошептала Елена, учащённо дыша и тесно прижимаясь ко мне. – Ты же так хотел этого вчера!
Но я почему-то уже ничего не хотел. Потому может, что людей вокруг нас становилось всё больше и больше, и они всё время на меня (на нас с Еленой) смотрели, и всё время о чём-то между собой оживлённо переговаривались…
– На каком языке они говорят? – спросил я Елену, поднимаясь на ноги. – Ни единого слова не понимаю!