— Ты меня не пускала раньше, а теперь угощаешь.
Руфь положила вилку на стол и накрыла мою руку своей.
— Прости, что я тебя обидела. Ты поначалу показался мне другим.
Слабым и запутавшимся. Я боялась, что ты ищешь кого-то сильного, чтобы жить в его тени. Но после одного разговора я поняла, что не могу
тебя раскусить. Мне стало интересно. Ты был сильнее и спокойнее, чем
я подумала сначала. Так что я передумала, — она улыбнулась. — Как
настоящая женщина.
— Что стало последней каплей?
Руфь сжала мою руку.
— Цвет волос много говорит обо мне. Я не боюсь. Я не прячусь. На виду
было тяжело, но я горжусь смелостью и своими решениями. Обычно
людей пугает цвет моих волос. Что-то в тебе есть особенное, раз ты
сравнил его с диким сумахом.
Я засмеялся и покопался вилкой в салате.
— Я мужчина или женщина?
— Не знаю, — сказала Руфь. — Всё равно.
Я вздохнул.
— Сначала ты думала, что я мужчина?
Она кивнула.
— Да, что ты натурал. Потом — что ты гей. Поймала себя на
додумывании ориентации! Казалось, я выше этого.
Я улыбнулся.
— Мне хотелось, чтобы ты заметила, что я не просто мужчина. Что я
сложнее. Мне хотелось тебе понравиться.
Руфь погладила меня кончиками пальцев по щеке. По мне побежали
мурашки.
— Пусть не сразу, но я все же поняла, что ты симпатичный и интересный
тип.
Это звучало чудесно.
Я опустил взгляд.
— Жаль, что для таких, как мы, не придумали слов.
Руфь встала и открыла духовку.
— Мне не нужны ярлыки, — вздохнула она. — Я — это я. Я зову себя
Руфь. Мою маму звали Руфь Анна, мою бабушку звали Анна. Это я.
Я пожал плечами.
— Мне тоже не нужны ярлыки. Но было бы здорово иметь приятные
слова, чтобы ими не было обидно называть друг друга.
Руфь поставила передо мной тарелку со стейком.
— Что это на нем? — осторожно спросил я.
— Шалфей, — она выложила рядом крошечные морковки и ложку пюре.
Открыла дверцу духовки и подала горячий хлеб со сладким маслом.
Каждый кусочек пел у меня во рту.
— Перейдем к десерту, — сказала Руфь, когда мы покончили с
основным блюдом. Она наполнила креманки черникой, накрыла
плотным слоем сливок и посыпала сахаром.
Я сжал ее руку.
— Руфь! — слова скомкались в горле.
Она накрыла мою руку своей.
— О голоде я знаю всё, Джесс.
Руфь подняла кружку:
— За дружбу?
Я поднял свою.
— Да. За нашу.
**
Я пошел по магазинам подержанной мебели. Первый признак весеннего
потепления. Руфь радовалась покупкам чуть ли не больше моего.
Моя квартира начала обретать форму. Руфь перенесла рамочку с
вышитым розовыми цветами платком на мою кухню и подарила
клетчатое покрывало для кровати, которое они делали вместе с
бабушкой.
Наша дружба продолжалась. Руфь попросила помочь с покраской
квартиры, и я понял, что она перешла на новый уровень. Она светилась, обновляя цвет стен. Она нарезала бумагу, чтобы положить ее в ящики
свежевыкрашенных шкафчиков.
Мы бродили по городу отдельно. Руфь не соглашалась выходить вместе: по геометрической прогрессии двое таких, как мы, втрое увеличивали
риск уличной агрессии.
Мы выходили по одному и приносили друг другу подарочки. Я приносил
записи Вилла-Лобуш, она — Кита Джарретта. Я выбирал ей желтые
ветки форсайтии, она мне — букетики недотрог.
Мы обменивались страхами и заливались слезами. Всякое бывало.
— Почему они так нас ненавидят? — причитал я, крутясь по кухне. —
Почему каждому есть дело?
Руфь перестала скрести духовку изнутри и выглянула.
— Милый, нас учили ненавидеть тех, кто отличается. Таким уж бредом
набиты наши черепушки. Это нужно, чтобы не нападать на соседа.
Я рухнул на стул.
— Раньше мне хотелось изменить мир. Теперь я хочу просто жить.
Руфь засмеялась. Она со щелчком сняла перчатку.
— Рано сдаваться, милый. Иногда мир так долго не меняется, что когда
он наконец приходит в движение, голова кружится от его скорости.
Я вздохнул.
— В детстве я хотел найти свое призвание. Исследовать вселенную или
излечивать от рака, не знаю. Но мне никогда не приходило в голову, за
что я на самом деле буду бороться. За право воспользоваться
общественным туалетом.
Руфь кивнула.
— Я встречала людей, рисковавших собственной жизнью, чтобы сесть за
обедом за стойку бара. Если мы с тобой не будем бороться за право
жить на этой земле, битва никуда не денется. Она просто перейдет по
наследству следующему поколению.
Я засмеялся.
— Ты моя точка опоры, Руфь. Последняя ледяная Кока-кола в огненной
пустыне.
Я даже подмигнул ей. Неужели я до сих пор умел флиртовать?
Тем вечером мы выбрались на пожарную лестницу и сидели рядышком, наблюдая за вечерним небом. Я никогда раньше не был так близок с
тем, кто крупнее меня. На улице внизу полным ходом шел праздник: полные столы еды, танцующие парочки, свечи, живая музыка.
— Руфь, чего бы ты хотела добиться в жизни в идеальном мире?
Руфь мечтательно улыбнулась.
— Я бы все равно шила. Одевала людей в одежду их мечты. Готовила
для всех голодных. Не боялась бы выходить из дома. Поездила по миру.
А ты, Джесс?
Я облокотился о кирпичную кладку.
— Наверное, садовник в лесу. Ко мне приходят дети, я слушаю их
рассказы. Рядом шумит океан. У меня домик на берегу. На рассвете я
скидываю одежду и плыву. Вечером пою о том, какой была жизнь