раньше. И это такая правдивая и грустная песня, что взрослые кивают, а
дети плачут. Я пел бы ее каждый вечер, чтобы никто не смел думать, что
раньше было лучше.
Руфь заплакала.
— Джесс, даже если ты говоришь о своих мечтах, я чувствую, как тебе
было плохо.
Я поцеловал ее в красную прическу.
— Джесс, я так привыкла быть одна, что забыла об одиночестве. У меня
есть подруги, Таня и Эсперанса, и другие, для кого я шью… Но ты очень
близко. Это трудно объяснить.
Я обнял ее.
— Руфь, если бы жизнь была музыкой, на каком бы инструменте ты
играла?
Она хлюпнула носом.
— Саксофон. Сопрано.
Я улыбнулся.
— Потому что грустный?
Она покачала головой.
— Потому что будит воспоминания. А ты, Джесс?
Я вздохнул.
— Наверное, виолончель.
Руфь обнимала меня.
— Потому что грустная?
Я покачал головой и посмотрел на город.
— Нет, потому что сложная.
Глава 23
Я улыбался, прижимая корзинку бузины к кожаной куртке. Вот Руфь
обрадуется, что я нашел ягоды зимой! Они напомнят ей о доме. А у меня
появится бузинный пирог.
Я посмотрел в ту сторону, откуда должен был приехать поезд метро.
Хотелось скорее попасть домой. Солнце уже почти взошло. Руфь вот-вот
сядет за швейную машинку. Я принесу бузину, и она улыбнется, как
будто взошло второе солнце.
Я услышал их до того, как они появились. Трое белокожих подростков.
Они шумели, чтобы скрыть застенчивость. Перепрыгнули через
турникеты. На таблетках после долгой ночи.
Сначала напали на старика. Он спал на скамейке, пока на него не
накинулись. Толкали, пинали, били. Он вырвался и убежал.
Тут я допустил ошибку. Отошел подальше, отрезав себя от выхода и
возможной помощи. Некоторые ошибки в жизни прощаются, другие
несут уроки, которые невозможно забыть.
Они подходили ближе. Я не пытался спрятаться за колонну. Трусость
пахнет хуже неудачи. Я запустил руку в корзинку и вынул горсть бузины.
Раздавил ягоды, вдохнул их запах. Они пахли, как все битвы моей жизни, проигранные и выигранные, вместе.
Я поставил корзинку с бузиной на асфальт. Жаль, что Руфь не узнает, как я нашел ягоды зимой. Жаль, что я не проведу с Руфью еще сколько-
нибудь времени. Жаль, что не успею поблагодарить ее за то, сколько
жизни она мне подарила.
Я расположил ключи между пальцами руки, как кастет. Они подходили.
Охотники. Я — добыча. На маленькую секунду я пожалел, что доверился
Руфи. Я снова доверился. Теперь разочаровываюсь. Но все эти мысли
быстро удалились. Началось действие.
Главарь подошел ближе.
— Что это у нас тут? — нежно уточнил он, потянувшись к моему лицу.
Я схватил его за руку. Он улыбнулся. Начинается. Я спрятал руку с
ключами. Остальные двое глупо улыбались. Но главарь смотрел
пристально, как коп. Он ждал проявления слабости.
— Да кто ты такой? — спросил он снова. — Хрен поймет. Сейчас
выясним.
Его слова отлетали от меня, как горох. Я старался не слушать. Ничего
нового. Неважно, что он говорит. Неважно, что я отвечаю. Важны только
действия, расположение наших тел в пространстве, расстановка сил, незащищенные участки и сильные руки. У меня была одна возможность
остановить бой, и я хотел использовать ее с умом. Когда драка начнется, они наверняка победят.
Я посмотрел главарю в глаза, умело скрывая страх. Мы оба знали, что
страх есть. Мне не хочется умирать. Я боюсь. Но он не знает градуса
моей ярости. Да, они могут меня убить. Но точно так же я могу унести
одного из них в могилу. Подуло ветром. Приближался поезд. Успеет ли
он?
Началась драка. Главаря подвело его тело, оно подсказало, что он готов
к движению. Я всадил ключи в его подбородок. Он прикусил язык. Кровь
брызнула мне в лицо и потекла по запястью. Поезд был совсем близко.
Открытое горло второго парня. Я махнул рукой в его сторону. Даже
несмотря на визг тормозов, было слышно, с каким хлюпающим звуком
выходят из его тела ключи.
Кулак врезался в мою челюсть. Я влетел в металлическую колонну
головой. Свободной рукой я стирал чужую кровь с глаз, поднимаясь на
ноги.
Двери вагона открылись. Люди пробежали мимо. Двери закрылись, я
остался один. Парни исчезли. Я был весь в крови. Сколько из нее было
моей собственной? Голова тряслась. Челюсть пронзила обжигающе
горячая, ледяная боль. Я плохо видел. В ушах звенело.
Я вышел на 14-й. Мне очень хотелось идти сразу к Руфи. Лучше умереть
на руках того, кому не все равно. Но одновременно я понимал, что в
больницу вдвоем мы не пойдем. Может, если я приду один, меня не
заставят раздеваться?
Я ввалился в больницу Сен-Винсен. Меня подхватили. Протянули
формы. Я записал вымышленные данные страховки. Как быстро они
поймут, что она поддельная?
Медсестра уложила меня. Врач смотрел мне в глаза. О чем он думал?
Потолок куда-то ехал. Нет, это меня куда-то везли. Я открыл глаза и
увидел, что мне зашивают раны на подбородке. Не было сил
сопротивляться. Голова раскалывалась.
Когда я снова открыл глаза, в комнате была только медсестра. Она что-
то писала. Я попробовал встать. Она подошла и помогла мне.
— Осторожнее, — сказала она с опаской. — Вы понимаете, где
находитесь?
Я кивнул.
— Вы несколько раз приходили в сознание. Вам сломали челюсть.
Придется перейти на молочные коктейли. Мы обработали рану на