Прохладный ветер освежал.
Руфь выглянула из окна гостиной.
— Ого, — удивилась она. — Как вы тут сидите? Я хочу закрыть форточку, такой холод.
Я вздохнул и посмотрел в небо. Она смягчилась.
— Удивительная ночь, — сказала она колдовским голосом, и женским, и
мужским одновременно. Как он мне знаком!
Я улыбнулся.
— Полнолуние.
Руфь засмеялась.
— Откуда астрономические познания?
Насмешка сердила. Надоело быть отвергнутым.
Но я терпел. Мне одновременно очень нужна была ее дружба. Я
помолчал, справился со злостью и заговорил спокойно.
— Я знаю, каково это — стоять под испещренным звездами тёмным
небом в поле под музыку цикад.
Руфь кивнула. Мы смотрели на луну.
Я прислонился к кирпичной стене.
— Я знаю, как реки несутся к водопадам, прозрачные и зеленые… цвета
бутылочного стекла на изломе.
Я улыбнулся.
— Ваши волосы горят, как дикая трава сумах по осени.
Руфь уставилась на меня с удивлением.
— Очень мило. От городского жителя такое не услышишь. Да и ваш
акцент… Я тоже не отсюда.
Я кивнул.
— Я знаю.
Руфь поменяла свое отношение ко мне. Похоже, решила наконец
приоткрыть свою дверь.
Но мне стало обидно, что она столько раз меня отвергала. Я пожелал ей
спокойной ночи и прыгнул в гостиную.
В комнате я прислонился лбом к стеклу и смотрел на манхэттенскую
луну. Думаю, она тоже — было слышно, как чиркнула спичка, и я
почувствовал запах сигареты.
Мы не сталкивались несколько месяцев. Может, она уезжала домой, потому что ни музыки, ни стрекота машинки слышно не было.
Лестничная площадка снова пахла общественным туалетом, а не ее
специями.
Я устал от надувного матраса и купил в Армии Спасения кровать. Там же
нашелся старый кассетник — настолько неприглядный, что вряд ли его
бы украли, даже если бы в квартиру забрались воры.
Близился субботний вечер. Я проснулся после нескольких недель почти
круглосуточной работы. Квартира выглядела отвратительно. Свинарник
какой-то. Почти стемнело, когда я собрался выйти за средством для
мытья всех поверхностей сразу.
Руфь открыла дверь одновременно со мной и отвернулась. Я пропустил
ее вперед. Она спустилась на пролет и спросила: «Что за музыку вы
вчера слушали?».
— А что? — крикнул я. — Очень громко?
Молчание.
— Нет, — ответила она. — Мне понравилось. Ничего, что я спрашиваю?
— Африканская? Кинг Санни Аде.
— Благодарю, — она хлопнула дверью подъезда.
Она слушала мою музыку. Теперь я ставил записи для двух слушателей, размышляя над тем, что ей понравится и что — нет.
Наши жизни пересекались, хотя тонкие стены и закрытые двери
старались этому помешать. Я подумал о глубине своего одиночества.
**
Утром в день весеннего равноденствия я плелся домой, мечтая о
горячем душе и сладком сне. Умопомрачительный запах печеного
ревеня настиг меня и взял в плен. Руфь снова готовила.
Запах ревеня напомнил о доме. Его пекла когда-то мать.
Я прислонился лбом к двери соседней квартиры. Легкие ныли от запаха, рот наполнился слюной.
Руфь неожиданно открыла дверь.
— Прошу прощения, — сказал я. — Я не имел в виду ничего плохого.
Просто ревень уносит меня в детство, вот и все. Приятные
воспоминания.
Она кивнула.
— Пеку пироги. Выпьете кофе?
Я сомневался. Мы разглядывали друг друга. Я устал от
предосторожностей.
— Спасибо, — улыбнулся я. — Пахнет волшебно.
Руфь улыбнулась в ответ.
— Мне хотелось бы угостить вас, но это для друзей. Они в больнице.
Я кивнул.
— В детстве я ел ревень прямо из миски. С сахаром.
Руфь заглянула в миску.
— Тут маловато.
Она засунула большие ладони в карманы старомодного фартука в
цветочек.
Я заметил акварель на стене.
— Что это за цветы?
— Дикая морковь, астры, золотарник.
Я не любил рисунки цветов, но эти выглядели как живые.
— Очень милые, — сказал я.
— Спасибо.
— Это вы рисовали? — уточнил я.
Она кивнула.
— Здорово.
Я посмотрел на вышитый цветами носовой платок в рамочке.
— Мне нравятся розовые цветы, но одновременно они напоминают о
детстве, когда меня обзывали «розовой» в школе.
Руфь взглянула на меня и отвернулась к кастрюльке.
— Кофе почти готов. Садитесь. Вам без кофеина, чтобы уснуть? Вы же с
ночной смены?
Я улыбнулся и кивнул. Немного теплоты для случайного соседа.
Неплохо.
— Лучше обычный. Если даже перестану пить кофе по выходным, здорового образа жизни все равно не выйдет.
— Откуда вы? — спросила она.
— Буффало.
Она улыбнулась.
— Соседи. Знаете озеро Канандаигуа?
Я кивнул. Пара часов езды от Буффало.
— Я из Вайн-вэлли.
Я задумался.
— Никогда не слышал. Это долина?
Руфь кивнула.
— Виноградники.
Она налила в чашки кофе. Пахло корицей.
— Я скучаю по дому, — вздохнул я. — По старому Буффало. Он был
обычным городом рабочего класса. Трудно было представить, что
заводы закроют, а дома продадут по цене земельных участков.
Руфь кивнула и поболтала ложкой в кофе.
— В деревне тоже все меняется. Винные заводы вытеснили маленьких
семейных производителей. Цивилизация приходит. Всем нужно
зарабатывать и покупать.
Я улыбнулся.
— Мне казалось, хотя бы в деревне все остается по-старому.
Руфь засмеялась.
— Вы, городские, ничего не понимаете.
— Расти в Буффало было нелегко. В деревне, должно быть, еще
труднее? Я имею в виду, быть другим.
Я осекся. Возможно, не стоило лезть в личное.
Руфь тяжело вздохнула.