— Ты сомневаешься, что тебя впустят туда? А я тогда сомневалась, что
друзья захотят со мной общаться. Отвратительное чувство. Жаль, что
теперь его чувствуешь ты. Знаешь, я уважала тебя. Мне так было нужно
твое уважение в ответ.
Я потер глаза.
— Ты достойна уважения. Пойдем к пирсу?
Мы медленно брели по Кристофер-стрит к Гудзону.
— Знаешь, Фрэнки, раньше всё было просто. Я буч, потому что люблю
фэм. До безобразия просто. Никто нас не признавал, но мы держались.
А потом ты напугала меня. Как будто отняла правду.
Фрэнки покачала головой.
— Ничего я у тебя не отнимала. Представь себе, каково быть бучом, которому все подряд сообщают, что я живу неправильно, потому что не
сплю с фэм? Это ты отняла у меня правду. Господи, Джесс, на меня
мужики нападают на улице, называя бучом. Неужели при этом нужно
доказывать что-то тебе?
Я покачал головой.
— Нет.
Я положил руку ей на плечо. Мы перешли Вест-сайдское шоссе и
оказались до воды. Над нами зависла полная луна. Свет качался на
волнах.
Фрэнки тихо спросила:
— Джесс, кто из старых бучей тебя воспитывал?
Я улыбнулся воспоминаниям.
— Буч Эл из Ниагара-Фолс.
— А меня — Грант, — сказала Фрэнки.
— Грант?
Я помнил ее как злобную выпивоху.
Фрэнки смотрела на меня.
— Грант была добра ко мне. Научила меня всему, что я знаю. Сказала, что мне не нужно ничего доказывать. Крошке-бучу такие правила были
по нраву.
Я улыбнулся.
— Вот уж не думал, что Грант можно назвать доброй. Как и всех нас.
Фрэнки кивнула.
— Грант — тяжелый случай. Она редко слушает мудрые советы. Но для
нас, молодых бучей, она хотела лучшей жизни. Иногда она соблазняла
кого-нибудь, но это было по пьяни. Мне кажется, есть у нее тайная
страсть, которую она боится признать.
Я нахмурился.
— В смысле?
Фрэнки пожала плечами.
— Похоже, ее страшно пугают собственные желания. Может, ее тянет к
бучам. Или к мужчинам. Я не знаю. Бедная Грант! Я бы хотела помочь
ей, хотя бы выслушать. Она ни за что не признается.
Мы молчали, вслушиваясь в волны. Фрэнки вздохнула.
— Знаешь, Джесс, я полюбила себя только после того, как позволила
себе любить другого буча.
Я засмеялся.
— Мне казалось, ты совсем другая. С новой фэм каждую пятницу.
Фрэнки грустно кивнула.
— Я тоже так думала. Я так сильно хотела их любви… и переставала
уважать после того, как они ее отдавали. Я была дерьмовым партнером.
Фрэнки смотрела на воду.
— И только разрешив себе полюбить другого буча, я научилась
принимать себя такой, какая я есть. Знаешь, кто меня заводит, Джесс?
Я улыбнулся и покачал головой.
— Старый буч, седой, с грустными глазами и мудрой улыбкой. У них
гигантские руки. В этих руках мне хочется засыпать.
Я потрогал бревно, на котором мы сидели.
— Я их уважаю. Но люблю — фэм. Смешно, что мне все равно, какого
пола фэм, я все равно без ума от них.
Фрэнки положила руку мне на плечо.
— Нам нужно вычеркнуть из определения слова «буч» то, что нам не
подходит. Я устала от банальщины.
Я покачал головой.
— Надо признать, что после твоего признания я не мог перестать
задавать себе вопрос: кто у вас с Джонни фэм в постели?
Фрэнки придвинулась.
— Никто. Ты имеешь в виду, кто главный? Кто трахает? Это
необязательно совпадает с разделением на мужское и женское, бучей и
фэм, Джесс.
Фрэнки погладила меня по плечу. Я вздрогнул.
— Расслабься, я же не подкатываю к тебе, — сказала она.
— Прости. Я не привык к прикосновениям.
Фрэнки разминала мне плечи. Было приятно.
— Хотя должна признаться, ты мне всерьез нравился.
Я нервно засмеялся.
— Не даешь мне расслабиться.
Она похлопала меня по спине.
— Ничего, привыкнешь. Ты была легендой, когда сменила пол. Как это
было, Джесс?
Я пожал плечами.
— Не знаю, что и сказать. Нужно было выжить. Некогда было думать.
— Я теперь отличаюсь от тебя? — выплюнула она вопрос.
— Решай сама. По мне — так мы одной крови.
Мимо прошел теплоход. Люди смеялись на палубе. Я сидел лицом к
Нью-Джерси, руки Фрэнки лежали на моих плечах.
— Ты все еще с Джонни?
Ее руки расслабились.
— Двум бучам вместе трудно, Джесс. Очень трудно.
Я вздохнул и кивнул.
— Слушай, Фрэнки. А если два буча вместе, они обсуждают чувства?
— Чувства? Какие чувства? — спросила она.
Мы засмеялись. Это было приятно. Мы смеялись и смеялись, до слез. Я
прислонился к Фрэнки. У нее были сильные руки.
— Знаешь, Фрэнки, — сказал я. — Есть такие вещи, о которых я никогда
не говорил с фэм. То, что делают с он-она. У меня никогда не
находилось слов, чтобы описать это.
Фрэнки кивнула.
— Я понимаю. Слов не нужно.
Я покачал головой.
— Нет, нужно. Иногда мне кажется, что я захлебываюсь своими
чувствами и не могу их высказать. Фэм спрашивают про мои чувства, но
их словами этого не расскажешь. Мне нужны наши, бучевские слова.
Фрэнки обняла меня. Я плакал.
— Меня куда-то затягивает, Фрэнки. Я не слышу своих слов о важном. Не
могу выразить.
Фрэнки обняла меня еще крепче. Я прижался к ее плечу. Она обнимала
меня, как я буча Эл — сто лет назад в тюрьме.
— Фрэнки, откуда мне взять слова, чтобы описать то, что разрывает
меня изнутри? Какие это слова?
Я посмотрел в небо.
— Как гром?
Фрэнки поцеловала меня в макушку.
— Да, как гром. И тоска.
Я поцеловал ее в плечо.