— Смело сказано, но я сегодня умирать не хочу.
Я кивнул.
— Сначала я подумал, что это о согласии на смерть. Но теперь я считаю, что это значит больше. Не бояться умереть. Отказаться от страхов, которые смягчают смелость. Смотреть на врага и — одновременно — на
свою жизнь. Выжить без страха. У меня много незавершенных дел. Я
боюсь умирать. Это мешает в моей борьбе.
Руфь нахмурилась.
— Что у тебя незавершенное?
— Мне хочется оставить что-то после себя. Помнишь книгу, которую ты
подарила на рождество?
Руфь кивнула.
— Я ходил в библиотеку. Антропологической литературы много. Целые
горы! Нас не всегда ненавидели, Руфь. Почему мы об этом не знали?
Руфь внимательно слушала.
— Это изменило меня. Я рос, не понимая, что раньше было иначе. Я
думал, мир всегда был таким и должен им оставаться. Зачем его
менять? Но теперь, когда я знаю, что он был иным — я хочу верить, что
он снова может измениться. Пусть через сто или двести лет.
Руфь кивнула.
— Во время перерыва на обед на работе я набираю текст. Про наш
древний путь. Всё, что я нашел. Чтобы восстановить нашу честь.
Руфь поцеловала мою ладонь.
— Но это еще не всё. Я всегда боялся быть смелым. Это может звучать
глупо, но для меня важно. Помнишь, я говорил тебе о буче Эл? Я хочу
узнать, что с ней случилось. И еще одна моя подруга, буч, полюбившая
другого буча. Я отверг ее дружбу, потому что считал, что бучи должны
влюбляться только в фэм. Тогда у меня было узкое сознание. Например, я думал, что транс — всегда гей.
Руфь улыбнулась.
— Логично. Ты ходил в гей-бары.
Я кивнул.
— Да, но у меня было такое ограниченное восприятие! Мне казалось, что мы отличаемся от других, но между собой — одинаковые. Трудно
поверить, что я перестал общаться с другом-бучом только потому, что ее
любовница была таким же бучом. Я хочу извиниться перед Фрэнки.
Руфь поцеловала меня в щеку.
— А еще?
Я кивнул.
— Я был знаком с двумя детьми: Ким и Скотти. Я обещал вернуться и
повидать их. И еще кое-что.
Руфь погладила меня по голове.
— Что?
Я лег на спину и посмотрел в мое небо.
— Написать письмо Терезе. Она все еще живет в моем сердце. Мы
плохо расстались. Я хочу подобрать верные слова, даже если она
никогда их не прочтет.
Хотелось спать. Руфь обняла меня.
— Ты найдешь свои слова, — сказала она.
Я вздохнул.
— Нужно раскопать воспоминания. Я отложил их, потому что было
слишком больно. Теперь не могу найти.
Из окна подул свежий ветер. Я накрыл нас клетчатым покрывалом. Руфь
была теплой и близкой.
— Спать? — спросила она.
Я кивнул.
— Побудь со мной, Руфь. Пожалуйста?
Она кивнула. Я зарылся носом в ее шею.
Руфь погладила меня по волосам и поцеловала в лоб.
— Спи, мой маленький дрэг-кинг.
**
Я уже перестал надеяться, что трубку снимут, когда прозвучал ответ
Фрэнки.
— Это я. Джесс. Фрэнки, помнишь меня? — это все, что мне пришло в
голову.
Тишина.
— Джесс? Это правда ты? Столько времени прошло.
Я покашлял.
— Да. Это точно. Слушай, Фрэнки, мне надо поговорить с тобой. Если ты
не хочешь, твое право. Но я уже давно должен был извиниться. Мне
хотелось бы сделать это лично, если ты не против. Я звоню из Нью-
Йорка, но могу приехать в Буффало.
Тишина.
— Знаешь, Джесс… Я, конечно, сержусь на тебя. Но не настолько, чтобы
отказаться от встречи. Кроме того, я приятно удивлена твоему звонку. Я
буду на Манхэттене пятнадцатого числа по работе. Встретимся в
«Герцогине» в одиннадцать вечера?
Я помолчал.
— Это лесбийский бар на Шеридан-сквер?
— Ага.
— Не уверен, что они меня пустят. Давай встретимся у входа?
— Ладно, — сказала Фрэнки. — Увидимся!
**
Пятнадцатого я волновался и грыз ногти, стоя под фонарем на Шеридан-
сквер. Я увидел Фрэнки первым. Мы неловко стояли. Никто из нас не
знал, что делать. Я протянул руку. Она пожала.
Я забыл, как хорошо рядом с бучами. Я смотрел на боевую стойку
Фрэнки: защитная позиция, одна рука в кармане брюк, голова наклонена
набок.
Фрэнки изменилась. Морщинки ползли по лицу мальчика-подростка, седые волосы пробивались сквозь рыжину.
— Я рад видеть тебя, Фрэнки.
— И я.
Моя нижняя губа дергалась. Я старался взять себя в руки.
— Я рад, что ты есть. Смотрю на тебя и вспоминаю ту часть моей жизни, которой как будто бы и не было без тебя. Для меня это важно.
Я обнял ее. Мы в шутку подрались. Я дернул за волосы, она ткнула
кулаком в плечо.
— Джесс, что бы там ни было, ты мой старый друг. Мне не все равно.
Я восхитился ею.
— Ты видишься с нашей компанией? — спросил я.
Она кивнула.
— С Грант.
— С Терезой? — я задержал дыхание.
Фрэнки покачала головой.
— Помнишь буча Джен? Она с любовницей открыла цветочный магазин
на Элмвуд-авеню. «Голубые фиалки». А кто еще? Даффи. Помнишь
Даффи, профсоюзного работника?
Я улыбнулся.
— Да, я помню Даффи.
Фрэнки наклонилась ко мне.
— Ты не представляешь, как он убивался тогда. Он совершенно не хотел
тебе навредить.
Я кивнул.
— Я знаю. У тебя есть его телефон? Я бы поговорил с ним.
Фрэнки кивнула.
Мы помолчали.
— Фрэнки, прости меня. Я считал свое поведение правильным. Но я
отдалился от тебя из-за собственных страхов. Я сильно вырос с того
дня. Ничего нельзя вернуть, но мне жаль, что так вышло.
Фрэнки махнула на вход в «Герцогиню».