том, как к тебе прикасаться. Понимаешь?
Я пожал плечами. Она продолжила.
— Однажды в детстве я увидела детей на площадке. Они сбились в
кучу. Я подошла посмотреть.
Я сел в кровати и слушал.
— Там был большущий жук, и дети тыкали его палкой. Жук
сворачивался в шарик для защиты.
Она фыркнула:
— Меня частенько тыкали палками, как его.
Я поцеловал ее в лоб.
— Приходит время, — сказала она, — и нам уже стыдно позволять
себя трогать. То, что с нами вытворяют, это преступление.
Я пожал плечами.
— Доверься мне, — сказала она. — Я не сделаю тебе больно. Обещаю.
Перевернись.
Она подняла мою футболку на спине.
— Ничего себе, вся исцарапана. Даже кровь идет. Моя работа?
Я засмеялся.
— Тебе больно?
Я покачал головой.
— Вот это буч, — засмеялась она.
Руки Энжи гладили и массировали плечи. Она провела ногтями по
спине и бокам, ее губы следовали за ногтями. Я сжимал подушку от
смятения. Я знал, ей приятно видеть, как она действует на меня.
Ее рука ползла по моему бедру. Все внутри сжалось.
— Прости, милый. Все хорошо.
Я перевернулся на спину и обнял ее.
— Обычно это я себя веду таким образом, — поделилась она. —
Странно быть с обратной стороны зеркала. Понимаешь?
Я не понимал. Очень хотелось спать.
— Засыпай, малыш, — поняла Энжи. — Здесь безопасно.
— Энжи, — сказал я. — Когда я проснусь, ты будешь здесь?
— Спи, детка, — ответила она.
Глава 7
Пришло время браться за ум. Меня ждала работа на заводе. Бучи
советовали металлургический или автомобильный. Это были бы
хорошие варианты: их профсоюзы за многие годы добились права на
приличную зарплату и социальные льготы.
Эдвин сказала, что профсоюзы важны не только этим. Они давали
ощущение стабильности. Если на заводе не было профсоюза, любая
стычка с коллегой грозила увольнением.
Если на заводе не было профсоюза, тебя могли уволить просто потому, что бригадиру не понравилось твое выражение лица. С помощью
профсоюза он-она получали свою нишу и честно боролись с другими
работниками за выслугу лет.
**
Я ждал подходящей вакансии, разгуливая по агентствам в поисках
временной работы. Ранней осенью меня отправили в смену разгружать
доки на заводе замороженных продуктов. Мое сердце подпрыгнуло, когда я увидел Грант. Она шла в ту же сторону, что и я. Мы пожали
руки.
Разгружать грузовики — тяжелая работа, и порт — это мужская
территория. Хорошо иметь приятеля-буча рядом. Грант не вынимала
руки в перчатках из карманов морского пиджака.
— Брр, — поежилась она. — Мерзну, как сволочь. Пойдем внутрь?
Она не спеша шла мимо станций погрузки. Она не торопилась. Это
выглядело круто.
Водитель грузовика крикнул:
— Он-она по курсу!
Несколько парней глянули в нашу сторону с отвращением.
Смена только начиналась. Было здорово идти медленно, показывая, что мы никого не боимся.
Мы прибыли на рабочий пост. Бригадир осмотрел нас. Грант сняла
перчатку и протянула ему руку. Он посомневался, но все-таки пожал.
Грант заработала немного уважения.
**
После обеда все как будто замерло. Солнце близоруко смотрело с
зимнего неба. Сердитый ветер прилетал с покрытого льдом озера.
Большая фура, которую мы разгружали, закрывала от ветра, но не от
мороза. Нам обещали, что мы разгрузим две фуры за смену. Мы
кивнули, но во мне гнездились сомнения.
Мы работали молча: я, Грант и два парня. Мужчины не разговаривали
ни с нами, ни между собой. В мужской компании мы с Грант старались
смотреть себе под ноги. На практике это оказывалось даже труднее, чем терпеть издевки.
Две коробки замороженной еды в начале смены не казались
тяжелыми. Но через три или четыре часа коробки показались
набитыми камнями. Мышцы жгло и выкручивало. Я ликовал, когда
грузовик опустел. Мне хотелось бежать, чтобы закончить быстрее.
Грант осадила меня взглядом, и я вспомнил, что еще вторая фура
впереди. Она была припаркована неподалеку.
Нам дали передышку минут десять, пока грузовики менялись местами, и мы опять взялись за разгрузку бесконечных рядов с коробками.
Пот лил ручьями. Голова мерзла. Уши горели. Тут я заметил, что у
мужчин, рядом с которыми мы работали, не хватало кусочков ушей.
Отморозили.
На некоторых заводах работали люди, потерявшие пальцы. Здесь, рядом с покрытым льдом озером, люди приносили морозу в жертву
части своего тела. Это пугало меня. Что придется принести в жертву
мне, чтобы остаться в живых?
Я вздрогнул. Грант пихнула меня, чтобы я сфокусировался на задаче.
Она внимательно наблюдала за мной, проверяя, все ли в порядке. Она
не задавала вопросов. Чтобы держать марку в присутствии мужчин, приходилось притворяться, что работа дается нам легко. Я не хотел
показывать даже Грант, насколько я замерз, испуган и устал, а ее
дыхание было ровным.
Смена закончилась. Мы отдали бригадиру бумаги на подпись и
поспешили на парковку. В машине Грант мы молча закурили. Руки
тряслись. Мы проработали почти без перерыва восемь часов. На
ветровое стекло уселись снежинки. Грант завела машину и тихонько
включила радио, пока мы согревались.
— Не так и трудно, — сказал я как бы между прочим. — Правда?
— Ты шутишь? — взвилась она. — Я чуть не померла по дороге.
Я был в шоке:
— Но выглядело всё так, как будто тебе это совершенно нетрудно!
Она засмеялась: