сразу же вылетал с работы, пунцовый от стыда. Девушке тоже
приходилось уходить, все и над ней издевались.
Сначала я подозревал Ивонн в подобной авантюре, но она была
слишком мила. Однажды она рассказала, что ее парень мечтает
понаблюдать, как мы с ней занимаемся любовью. После этого было
очень трудно перестать думать об Ивонн.
**
Перед рождеством коллеги завалились в бар опрокинуть по кружечке
пива. На улице бушевала метель. Мы пили и смеялись. Когда пришло
время ехать домой, машины оказались завалены сугробами.
Я грел дверь старенькой машины Мюриель зажигалкой, чтобы открыть.
Когда у меня получилось, Ивонн поцеловала меня в губы, развернулась
и ушла. Я остался на парковке, очарованный и удивленный.
Следующим вечером я пошел в Малибу и весь вечер мечтал о том, чтобы привести туда Ивонн.
На заводе было хорошо. Я флиртовал с Ивонн, слушал Мюриель, ждал
очередного воскресенья. В пятницу выдавали зарплату, мы
заваливались в бар. Субботний вечер был отдан гей-бару. Все шло как
по маслу.
Но однажды утром, сразу после заводского гудка, над нами повисла
тишина. Что-то было не так.
— Сегодня первой поёшь ты. Выбирай любую песню, — сказала
Мюриель с обычным видом, как будто ничего странного не произошло.
Я пришел в ужас. Краска залила лицо.
Мне не хотелось привлекать внимание. Я боялся услышать звучание
своего голоса. Даже на минуту, вместе с работающими станками и
голосами других женщин.
— Я не смогу, — подступили слезы.
Все молчали и работали. К обеду я понял, что никто не будет петь, если я не решусь.
Почему? Почему они так поступают? Смеются надо мной?
Я знал, что никто надо мной не смеется. Они заметили, что я робко
подпеваю. Они помогали мне услышать мой собственный голос. Это
было проявлением уважения.
Вечером я не мог уснуть. Никто не будет петь без меня. Горло
сжималось от страха. Хотелось сказаться больным, но было стыдно.
Это ничего не изменит. Все помнят, что меня пригласили петь.
Кроме того, назавтра был канун рождества. Если я попрошу отгул, останусь без праздничной премии. А сразу после праздников меня
должны принять в профсоюз.
Утром я старался держать себя в руках. Со мной здоровались так, будто ничего не произошло. Пришла Ивонн. Знает ли она о моей
неспособности запеть? Зазвучал гудок, и мы встали в очередь ко
входу.
Внутри работники неспешно вставали к конвейеру. Напряжение росло.
Я прокашлялся. Мюриель очень внимательно смотрела на рабочую
поверхность. Слишком внимательно. Она мягко улыбалась.
Пора! Я услышу свой голос и буду гордиться смелостью.
После нескольких попыток у меня что-то получилось. Я запел свою
любимую, первую песню, которую мне удалось выучить. Почти сразу
женщины подхватили мелодию и помогли мне. Мы улыбались. Слезы
блестели на глазах.
После обеда бригадир позвал меня в кабинет и выдал розовый бланк
увольнительной. Он извинился и проводил в раздевалку за вещами.
Мне запретили попрощаться.
Было жаль увольняться. Я понимал, что это случилось из-за
возможного вступления в профсоюз. Управляющие заметили нашу
сплоченность. Но уволили бы меня, если бы я не запел за работой
сегодня?
**
Я шел домой под снегом. Сугробы укрывали все вокруг. Было грустно.
Сразу после праздников придется снова искать работу.
Когда я вернулся домой, мне казалось, что телефон должен позвонить.
Но он не звонил. Мне было нечем заняться, и я включил телевизор.
Лучше не стало. Я выпил. Лучше не стало.
Я подумал, что надо поехать в Малибу, но тут на лестнице
послышались шаги. Я открыл дверь. Там стояли Мюриель, Ивонн и
другие бывшие коллеги-индианки. Они принесли еду и подарки по
дороге на свою воскресную встречу. Меня пригласили.
Мюриель торжественно посмотрела на меня и сказала:
— Пора учиться танцевать.
Глава 8
— Пятый разряд? Круто! — бучи радовались за меня в заводской
столовой. Меня хлопали по спине, мне жали руку.
Я пребывал в легкой эйфории.
Буч Джен обняла меня за плечи:
— Здорово, парень.
Я покраснел.
— Как тебе удалось? — поинтересовалась Френки.
Я тоже понятия не имел, почему выбрали именно меня. По той же
причине, зачем взяли на завод? Мужчин забирали в армию, освобождались места для нас.
В переплетной я провел уже полгода. Завод оказался гигантским. Нас
с Грант наняли примерно в одно время. Через пару месяцев взяли еще
семь бучей. Нас стало девять. Почти команда по софтболу.
Девять! Удивительная радость.
За шесть месяцев я освоился. Меня приняли в профсоюз. Иногда давал
бучам советы по работе. Впервые я был старшим.
Мы с Джен работали в цеху нарезки и упаковки. Станки хватали
гигантские листы и нарезали из них странички. Ровные стопки бумаги
погружали на рельсы рядом со сборочным станком. Женщины бегали
от рельсов к станку и кормили его бумагой. Страницы падали на ленту.
На другом конце конвейера женщины накладывали обложки и
скрепляли стопки. Я ставил пачки готовых буклетов на рельсы.
Иногда просили помочь разгрузить новые партии бумаги. Это значило
сесть за руль вилочного погрузчика. Мне нравилось водить.
Единственное, что мне не нравилось, — эта работа отделяла меня от
других женщин. Их не просили делать ничего, кроме работы на
конвейере.
Однажды утром бригадир поставил для меня замену.