— Помнишь, в старых фильмах шпионы разрезали карту пополам, а
потом складывали кусочки вместе? Ты так же идеально подходишь мне.
Просто идеально.
Она снова поцеловала меня. Это она умела. Милли взяла меня за
волосы и потянула назад, пока наши взгляды не встретились.
— Ты единственная женщина в мире, которая знает, какую боль мне
причинили, понимаешь?
Я понимал.
— И еще одно, — целовала она мою шею. — Ты самый нежный
любовник в мире.
Она расстегивала мою рубашку. Слова закончились, но разговор только
начинался. Между нашими телами скакали искры.
Позже, в постели, я обнимал ее и надеялся, что ссора была просто
плохим сном.
— Когда ты начинаешь? — спросил я.
Она напряглась:
— Позвоню Дарлин завтра.
Я был в панике, рассылая анкеты по заводам. Найти работу до конца
надели!
В четверг Милли обмолвилась за ужином, что начнет с вечера пятницы в
Розовой Киске. Я тыкал мясо вилкой.
— Не начинай, — сказала она.
— Молчу.
Мы ели в тишине. Вечером в пятницу я вышел из дома ранним вечером, пока она еще спала. Я оставил для нее ланч в коричневом бумажном
пакете с наклеенными красными сердечками.
Все в баре знали, почему я в унынии. Бучи хлопали меня по спине и
приказывали веселиться. Фэмы расправляли лацканы моего пиджака и
смотрели в глаза — более сложное сообщение. Жюстин призвала меня к
себе, согнув указательный палец. Она схватила меня за галстук и не
отпускала.
— Завязывай, — велела она.
— Чего?
— Я говорю, завязывай, — она держала крепко. — Хватит ныть. Ей это
не нужно, а ты рискуешь ее потерять.
Мне стало страшно.
— Я не понимаю.
— Подрасти немного, — сообщила она и отпустила меня.
К рассвету я увидел Милли. Она вернулась из клуба с остальными
танцовщицами. Я хотел увести ее домой сразу же, но они скрылись в
туалете и пробыли там очень долго. Вышли по одной, не особенно
торопясь.
Милли положила голову на мое плечо. Мы ехали домой. Я боялся, что
она заснет и упадет с байка на крутом повороте.
Дома я набрал горячую ванну и пришел за ней в спальню, но она уже
заснула. Мне совсем не хотелось спать.
В шесть вечера я разбудил ее и позвал ужинать. Я приготовил ее
любимое, но она лениво тыкала еду вилкой.
— Ты в порядке? — спросил я.
— Ага, — она ответила точь-в-точь как мог отмахнуться я.
— Придешь в бар после работы?
Она помолчала.
— Встретимся дома? Я так устаю.
Я насупился и уточнил:
— А почему я не могу встретить тебя в баре?
— Поговорим об этом в другой раз, — попросила она.
— Ладно, — сказал я.
Я снова сделал ей ланч в коричневом бумажном пакете с красными
сердечками. Она улыбнулась сердечкам. Не мне.
Было неловко, когда утром другие бучи встречали своих женщин в баре.
Все спрашивали, где Милли, а я не знал, что ответить.
Поэтому мы снова поругались.
— Тебе не приходит в голову, что мне неловко в баре? — кричала она.
— Почему это? — уточнил я.
— Из-за отношения к нам.
— Ты о чем? В баре полно девушек по вызову. — Я понимал, что
перехожу на крик, но хотел остановиться.
— Они приехали из маленьких городов и делают это ради денег.
Стыдятся своего образа жизни. Мы не такие.
Мне не приходило это в голову.
— Понимаешь? Это твои люди, не мои. — Ее ледяной голос охладил
меня. — Мои люди — это те, с кем я танцую. Они прикрывают меня.
Я схватил кожаную куртку и покатил на байке куда глаза глядят. Уселся
на дорогу и стал думать.
Остаток недели мы были вежливы и предупредительны. Я не мог
вывести Милли на разговор. Она не поддавалась.
**
— Я не знаю, что делать, — сказал я Эдвин. — Я сам привык быть той
стороной, что замыкается и молчит.
— Дай ей время, — сказал Эд. — Тебе нужно время. И ей тоже.
Воскресным утром Милли пришла, когда я почти спал. Она пробыла в
ванной так долго, что стало понятно: что-то случилось. Отвернулась, когда я зашел в ванную и сел на пол.
— Ты как? — спросил я.
— Нормально. Иди спать.
Через пару минут я заставил ее посмотреть в мою сторону. Ее лицо
опухло с одной стороны. Кровь капала с разбитой губы. Я взял
полотенце и включил холодную воду. Я стоял перед ней, пока она не
позволила дотронуться до лица. Она держалась за мою талию. Я сполз
на пол и обнял ее колени. Милли отстранилась и залезла в ванну.
Я понял намек и ушел. Я еще не спал, когда она вернулась и легла, но
лежал тихо. Она поняла. Наверное, я удивился больше нее, когда
заметил, что плачу. Ей было так же трудно справиться с моими слезами, как мне — с ее. Она пошла на кухню варить кофе. Я остался в постели.
Она принесла одну чашку кофе на двоих и села. Ее голос был теплее, чем я ожидал.
— Помнишь, меня избили, и я перестала работать? После нашего
знакомства.
— Конечно. — Я понятия не имел, к чему она ведет.
— Помнишь, ты обнимал меня и говорил, что защитишь меня, что меня
больше никто не обидит?
Я вздрогнул. Милли положила руку мне на спину.
— Это были верные слова. Их хочет услышать каждый, кого только что
обидели. Но ты зря всерьез в них поверил сам. Ты не в состоянии
защитить меня от жизни. И я не в состоянии защитить тебя. Мне
кажется, тебе плохо поэтому.
Я не стал спорить. Молчал. Через некоторое время мне удалось уснуть.
Когда было пора вставать на работу, я обнаружил, что Милли спит на
диване. Я накрыл ее шалью. Я так любил ее.