Она была права. Я хотел защитить Милли, но не мог. Я себя-то почти не
мог защитить. Это сводило меня с ума. Мне было страшно даже на
работе.
Предыдущим вечером, прямо перед закрытием бара, юный Сэл забрел в
бар, залитый собственной кровью. Мы с трудом узнали его. Он попал в
лапы моряка, который привязывал молоденьких феминных геев к
фонарям и наносил им порезы бритвой. Сотни крошечных надрезов.
После этого моряк садился в ресторан на другой стороне улицы и
наблюдал, спасут ли жертву.
Все знали, что моряк работает в окрестностях, но никто не ждал, что
субботним вечером он войдет в бар, набитый посетителями. Я не сразу
понял, что произошло. Телефон звонил. Жюстин махнула — это мне.
Звонила Милли. Я заткнул ухо пальцем, чтобы расслышать ее голос
сквозь шум музыкального аппарата, когда увидел моряка. Он прорубал
себе дорогу бритвой. Он тыкал в меня пальцем и бормотал.
— Спокойно, — сказал ему я.
Букер двинул ему по голове бутылкой кетчупа. Позже он признался, что
больше ничего под рукой не оказалось, а действовать нужно было
неотлагательно. Это сработало. Все обрадовались, увидев моряка в
отключке, залитого кетчупом. Через неделю его нашли мертвым. Кто это
сделал, было неизвестно.
Когда я вернулся домой под утро, я разыграл сценку в лицах для Милли.
Глубоко внутри я хотел утащить ее в постель и бесконечно любить. Я
хотел ее всю неделю. Но мы заснули, болтая о том, как отличился Букер.
В следующую пятницу мы грубо поругались. Я даже не помню, с чего все
началось. Но это было неважно. Важно, что эти ссоры рвут сердце на
куски.
Я вышел из дома проветриться. Байк не заводился. Я пошел пешком по
кварталу. Когда я вернулся, Милли ушла. Я сидел в квартире в полной
темноте. Было очень грустно. Было трудно думать.
Тогда я понял, что у нас проблемы. Я понял, что мне нужно успеть
извиниться, объясниться, что я могу потерять ее. Я пошел в Розовую
Киску. Я не понимаю, как такое могло прийти в голову.
**
Я постоял у бара, докуривая сигарету. В окно ничего не было видно, оно
было затянуто фольгой.
Когда я открыл дверь, Дарлин уставилась на меня. Она обнимала какого-
то матроса. Дарлин перевела взгляд на Милли, танцующую в клетке над
баром. Милли увидела меня.
Может, я раньше думал, что Милли танцует в одежде. Не то чтобы это
было важно, но в тот момент стало понятно, что я не задумывался над
этим. Я вдохнул запахи, звуки и знаки ее мира. Я слышал музыку, под
которую она танцевала: «Я никогда не любила мужчину так, как люблю
тебя».
Это был далеко не первый стрип-бар, который я видел. Во всех них
было что-то схожее. Я сразу увидел, кто работал в зале. Разумеется, женщины. Их твердость духа была совсем не женской. В конце концов, это была работа. За нее хорошо платили тем, кто умел за себя постоять.
И Милли умела.
Но теперь я понял, что совершил непростительную ошибку, открыв эту
дверь. Последнюю возможную ошибку. Я испортил все между нами.
Я вышел и вернулся домой.
Через несколько часов вернулась Милли. Она оставила дверь открытой
и пошла прямо на меня. Я спрятал руки в карманы. Она отвесила мне
пощечину.
— Прости меня. Я виноват.
Я говорил искренне.
— Еще бы, — сказала Милли. Ее голос был холоден и жесток. Ей тоже
было больно. — Ты увидел все, что хотел?
— Прости меня, — попытался я объяснить, — я пришел не для того, чтобы сделать тебе больно. Я хотел начать все заново. Это была
ошибка.
— Это уж точно, — сказала она тише и с удивлением посмотрела на
меня. — О чем ты думал? Что почувствовал, когда вошел в клуб? Это
обидело тебя?
— Забавно, — сказал я, — я даже стал ближе к тебе. Я думал о том, какая ты смелая.
— Смелая? — Милли прищурилась.
— Угу. Я не смог бы вступить в битву без одежды.
Милли стояла и смотрела на меня. Потом пошла в спальню, открыла
чемодан и стала бросать туда вещи. Я не двигался. Когда она вышла, то
сделала вид, что рассматривает комнату на предмет забытого, но я знал, что она успокаивается.
— Я могу что-то сказать? — произнес я, уже зная ответ.
Ее лицо смягчилось. Она подошла ближе.
— Я знаю, что сделал ошибку, Милли. Сделал тебе больно.
Она покачала головой и взяла мое лицо в ладони.
— Это был всего лишь твоя маленькая ошибка. Я тоже наделала
ошибок. Пойми, я ухожу не поэтому.
Она открыла чемодан и достала фарфорового котенка, с которым
сбежала из дома пятнадцать лет назад. Поставила на тумбочку.
Вернулась и погладила меня по щеке.
— Ничего не изменится в лучшую сторону, — сказала она. — Я хочу
расстаться до того, как все окончательно испортится.
Поцеловала меня в щеку и ушла.
Я сел на диван и заплакал. Больше делать было нечего. Я вскочил и
понесся за ней, но было поздно. Кроме того, я не знал, что сказать.
Я вернулся, открыл пиво и сел на краешек кровати. Я вспомнил тот
звонок Милли. Когда моряк шел мне навстречу, она плакала в трубку. Я
забыл спросить потом, что случилось. Теперь мне очень хотелось
узнать.
Зазвонил телефон. Я побежал к нему. Звонила Эдвин. Она уже знала.
Дарлин ждала Милли у подъезда на машине, пока та собирала чемодан.
Дарлин передала через Эд, что ей жаль и она любит меня.
— Ты как? — спросила Эд.
— Не знаю, — сказал я.
Мы помолчали.
— Вы были отличной парой, — сказала Эд.