Он впился в меня глазами, как ребенок.
— Мне очень нравится, что ты настолько же нежен, насколько силен.
Бен покраснел и опустил глаза.
— В тебе есть что-то особое, Бен, чему я доверяю. И я думаю: как это
получилось? Как ты перешел через всю эту боль и стал сегодняшним
Беном? Что изменилось? Какие решения ты принял?
Человек-медведь скромно улыбнулся. Такого уровня близости он и хотел
в нашем разговоре. Такого внимания ждал. Он подвинулся ближе.
— Когда меня выпустили под залог, я пошел работать на бензозаправку.
Там был механик. Фрэнк. Парень изменил мою жизнь.
Его голос потускнел.
— Ему было до меня дело. Он научил меня мастерству. Но кроме
прочего он сказал одну штуку, которую я никогда не забуду. Мне хотелось
убежать из дома, потому что один парень цеплялся ко мне, но драться с
ним я не мог, отправили бы в колонию. Я был страшно зол. Понимаешь?
Я кивнул.
— Я хотел убить его и уехать. Фрэнк знал. Он схватил меня за шкирку и
кричал, чтобы я понял. — Бен засмеялся. — Ты не представляешь, какой
это был тихий парень, как странно было видеть его кричащим. Я сказал, что хочу доказать, что я мужик.
Бен глотнул пива.
Я улыбнулся. История была как будто бы про буча.
— А потом?
— Я никогда не забуду, что Фрэнк сказал мне. Он сказал: «Ты уже мужик.
Не надо никому доказывать. Все, что надо доказать, — это то, каким
мужиком ты хочешь быть».
Мои глаза наполнились слезами.
Голос Бена был деликатнее улыбки.
— Что насчет тебя, Джесси? Расскажи про свою жизнь. Что тебя
изменило?
В нормальном мире я бы все ему рассказал. Я бы отплатил ему за
доверие. Но мне было так страшно, что я предал Бена.
— Нечего рассказывать, — сказал я.
Он моргнул, ничего не понимая. Мне хотелось, чтобы он оставил тему в
покое, но он вцепился, как бультерьер, а силы у него было вагон.
— Джесси, — настаивал он. — Расскажи мне что-то о себе.
Я застыл в страхе, неспособный сочинить историю и отказывающийся
говорить правду.
— Да нечего говорить, — повторил я.
Я был закрыт и подтянут. Он остался обнаженным.
Теплота стекала с его лица. Он наливался яростью, но был слишком
добр, чтобы сорваться. Как и бучи, он держал все в себе.
Я встал.
— Мне пора.
Он кивнул и уставился на бутылку. Я положил руку ему на плечо. Он
сделал вид, что не заметил.
Мне хотелось сказать:
Вместо этого я сказал:
— Увидимся в понедельник.
**
Одиночество душило меня. Мне недоставало человеческого тепла. Я
боялся, что потеряю связь с миром, если не получу хотя бы немного
нежности.
Я думал о конкретной женщине. Энни, официантка из той забегаловки
рядом с агентством. Мне казалось, что она не замечает моего
присутствия.
Но иногда я ловил ее взгляд, и она тут же отводила его, заворачиваясь в
мое внимание, как в шаль. Эта женщина была прочнее гангстера. Боже, как я влюбился! Она не относилась ни к кому серьезно. Обрабатывала
покупателей, получала чаевые и оставляла в покое.
Я сидел и наблюдал, как Энни болтает с коллегой, Фрэнсис. Мужчины-
посетители считали, что внимание персонала должно уделяться только
им. Если бы они подметили, как нежны женщины друг с другом, они бы
заревновали.
Но они не подмечали. Только я.
Энни обратила на меня внимание.
— Милый, как твой день?
Я улыбнулся.
— Как твои дела, Энни?
— Как беспечная пчела. Что тебе принести?
— Кофе и яичницу.
— Лады, — обронила она через плечо и поплыла на кухню. Она знала, что я смотрю вслед.
**
Фрэнсис и Энни рассматривали групповые школьные фотографии детей, пока кухня готовила заказы.
— Можно взглянуть? — спросил я, когда Энни принесла мне яичницу.
— Почему бы и нет, — внимательно посмотрела она.
Четыре ряда детских мордашек.
— Которая? — спросил я. Энни вытерла руки о фартук и указала на
дочку.
— Замечательная, — сказал я. — У нее твои глаза, мудрые и сердитые
одновременно.
— Чего? — Энни отобрала фотографию и умчалась. Через минутку
вернулась и брякнула мне на стол кружку, расплескав кофе. Подняла
кружку, протерла стол и пролила кофе снова. — Если хочешь читать
книжки, иди в чертову библиотеку, — развернулась она на шпильках и
ушла. Я оставил ей чаевые, оплатил в кассу и ушел.
Назавтра я заявился с крошечным букетом.
— Прости, что полез в личные дела, — сказал я примирительно.
— Лезь сколько хочешь, только покороче, лады?
— Лады, — подтвердил я.
— Что за цветок-то?
Я улыбнулся.
— Мать-и-мачеха для матери.
Она фыркнула.
— Ясно.
**
В разговоре со мной Энни была резка. Но стоило ей заговорить с
Фрэнсис, как она тотчас же расслаблялась. Они шептались. Фрэнсис
понюхала цветы и положила руку на сердце. Энни стукнула Фрэнсис по
плечу.
Я хотел, чтобы Энни проводила со мной свободное время. Полагаю, мне
удалось передать сообщение.
Энни принесла белый бумажный пакет.
— Это что? — спросил я.
Она пожала плечами.
— Кофе и вишневый пончик.
Я был в замешательстве.
— Я не заказывал.
— Я тоже цветов не заказывала. За счет заведения. Свежий пончик.