коридоре, обсуждали какие-то внутрибольничные темы, здоровые ткани, патологоанатомические исследования.
Медсестра зашла, улыбнулась и показала на носилки, стоящие в
коридоре.
— Можно я пойду? — спросил я. Она покачала головой.
Я лег на носилки, и меня повезли по коридору. Было видно только
потолок. Искусственного света. Много ламп. Хирургический кабинет.
Люди в масках надо мной. Я надеялся, что они не злые.
— Кто из вас доктор Костанца?
Одна из масок ответила:
— Он в отпуске. Не волнуйтесь.
Я хотел запротестовать, но в мою вену ввели иголку, и комната
растворилась.
**
Когда я проснулся, мир потряхивало. Трудно было сфокусировать
взгляд. Мужчина пялился с соседней койки. Медсестры подглядывали из
коридора. Я старался не терять сознания.
Священник зашел в комнату.
— Где она?
— Кто? — спросил я. Комната крутилась вокруг меня.
Священник присел к моей койке.
— Потерянная душа ищет моей помощи, — прошептал он.
— Они увезли ее по коридору, — ответил я. — Поторопитесь и догоните.
Я попытался сесть. Боль кромсала мою грудь. Я привлек внимание
нескольких медсестр. Они до сих пор стояли в дверях.
— Можно мне обезболивающее?
Они посовещались. Ко мне подошла одна из них.
— Слушайте, — сказала она. — Я ничего не знаю. Но больница работает
для больных. Вы договариваетесь с Костанца мимо кассы, дело ваше.
Но эта койка и наше время — для больных.
Сколько они позволят мне лежать здесь? Час? Два? Я захотел уйти в ту
же минуту. Мечтал попасть домой. Перекинул ноги через край койки и
попробовал встать. У меня получилось. Я осторожно оделся.
Лифт ехал целую вечность. Я зашел и нажал на первый этаж.
Медсестра, увозившая меня на операцию, придержала дверь и вложила
мне что-то в руку. Пропоксифен, завернутый в бумажное полотенце.
Анальгетик.
— Мне очень жаль, — прошептала она.
От остановки автобуса пришлось идти пешком. У запертой двери я
вспомнил, что нужно поддать ее плечом, чтобы ключ провернулся. Это
вышло не сразу. Возможно, я повредил руку. Но я был дома.
Я лег пластом на кровать. Последняя мысль перед тем, как отключиться: какой сегодня день недели?
**
Я проснулся и не мог понять, где я. Грудь очень болела. Я осторожно
встал.
В зеркале было мое отражение. Этот человек проспал несколько дней.
Моя грудь была забинтована. Вот оно: тело, о котором я мечтал. Всё
оказалось слишком сложно.
На кухне нашлись бутылка Пепси-колы, холодная пицца и кусочек
шоколадного торта. Детский завтрак моей мечты.
Я позвонил Эдвин.
— Приносим свои извинения, — я услышал механический голос, — этот
номер отключен.
Я позвонил ее сестре. Дрожащим голосом она сказала, что Эдвин
застрелилась несколько недель назад.
Я положил трубку.
— Эдвин… Эд… — шептал я, как будто она спала и я мог ее случайно
разбудить.
Я вернулся в постель и потерял сознание. Когда проснулся, у меня
теплилась надежда, что все это мне приснилось. Я позвонил бригадиру.
— Где тебя черти носят? — ревел он в трубку.
— Я серьезно болел.
— Справка есть?
Я задумался.
— Нет.
— Уволен, — бросил он трубку.
Я приходил в себя и отключался следующие несколько дней.
Просыпался от боли, но скорее боли эмоциональной, чем физической.
Менял повязки и рассматривал шрамы. Их было всего два, но через всю
грудь. Вместе со стежками они напоминали рельсы. Прошла примерно
неделя, и заживали они хорошо. Я надел свежую футболку.
Что-то подтолкнуло меня к холодильнику за пивом. Точно: Эдвин
покончила с собой. Невозможно представить, что твоего друга больше
нет в живых. Как это случилось? Неужели я не заметил, что с ней
происходило?
Я вспомнил, как она рассказывала об отрывке из книги, в котором
говорилось о проблеме. Я перебрал все книги в шкафу, но той книжечки
не было. Наконец я нашел ее нераспакованной в чулане. Сел на пол и
принялся листать. Она обвела кусок синими чернилами:
Я посмотрел на дарственную надпись, на то, как она заменила точку над
i маленьким чернильным сердечком. Боль ковырялась в моем теле, как
раздуваемый ветром огонь.
— Эд! — заплакал я. — Пожалуйста, вернись. Помоги мне понять. Я
буду хорошим другом, если ты вернешься.
Тишина была мне ответом.
Одно пиво за другим: я порядочно накидался. Я оплакивал потерю
Эдвин. Потерю Терезы.
Я пошел проветриться и почему-то сел на автобус, следующий в парк
развлечений. Мне захотелось выиграть плюшевого медведя, о котором