— Я не штрейкбрехер, — крикнул Бен. — Я не лез между профсоюзом и
начальством. И не собираюсь. Позор штрейкбрехерам!
Он достал карточку профсоюза работников автопрома и поднял над
головой. Некоторые из парней тоже достали свои карточки. Я сжал кулак
и поднял его над головой. Бастующие ребята подбадривали нас
воплями.
Меньше дюжины работников согласились идти на завод под прикрытием
копов. Остальные пошли к водителю и просили отвезти нас обратно.
По дороге я слушал. Профсоюзам исполнялось двести лет, а парни
говорили о том же, что и Тереза тогда.
— Будет только хуже, попомни мои слова.
— Зато богачи наживаются будь здоров.
— Виноват не только Никсон, там вся шайка повязана. Смена
марионетки в Белом доме погоды не сделает.
Они говорили об увольнениях. О том, как они повлияли на жизнь.
Пятнадцать, двадцать, тридцать лет стажа. Увольняли всех.
— Я отдал заводу всю свою жизнь, — сказал Бен. — Когда меня
уволили, я решил, что наконец смогу отдохнуть. Но если честно, я до
усрачки боюсь, что больше ничего не найду. Вся моя жизнь была там, понимаешь?
Я кивнул. Бен толкнул меня локтем.
— Нам оплатят сегодняшнюю смену. Пойдем выпьем.
Я покачал головой.
— Не, я домой.
— Боже, Джесс. Ты всегда ускользаешь. Придется тебе со мной выпить
или я решу, что ты задаешься.
Я вздохнул.
— Стаканчик пива.
Бен улыбнулся и фамильярно положил на мое бедро руку в перчатке.
**
В зале играла знакомая мелодия «Будь поддержкой своему мужчине». Я
провалился в воспоминания. Бен рассказывал о том, как трудно расти
без отца.
— А ты, Джесс? Ты рос с отцом?
Я кивнул.
— Он был близок с тобой? Вы разговаривали?
Я покачал головой.
— Как так?
Я пожал плечами.
— Долгая история. Об этом не хочется говорить.
— А где ты вырос? — спросил он, махнув официантке.
— Много где. — я боялся, что выпью столько, что против желания
разговорюсь.
Принесли два шота и два пива. Бен тепло улыбнулся официантке и
назвал ее «дорогая», а потом снова обратился ко мне.
— Что-то есть в тебе такое любопытное, — сказал он. Я напрягся. —
Рассказал о тебе жене. Что есть такой классный парень. — Бен поднял
руку, — Не пойми меня неправильно.
Я с облегчением понял, что он не подкатывает ко мне. Он говорил все
сбивчивее.
— Сказал, что ты отмалчиваешься. А я хочу с тобой подружиться. Что
сказала жена? Я веду себя с ней так же. Она вечно на меня жалуется.
Бен наклонился ко мне.
— У тебя все в порядке, Джесси? Если что, ты скажи. Я не бог весть
какой классный парень. Но я хороший механик и отличный друг. Все мои
друзья остались на заводе. Я скучаю по ним.
Я кивнул, думая о своих старых друзьях.
— Тебя ищет полиция? — спросил он. — Если что, я понимаю. Сам
сидел два года.
Вдруг что-то изменилось в Бене. Его тело застыло и одновременно
двигалось, как поверхность озера перед грозой. Я чувствовал его
эмоции. Ему было больно, и он был готов раскрыться передо мной.
Могло ли мне показаться? Я посмотрел Бену в глаза и понял, что гроза
вот-вот разразится. Бежать поздно.
Бен открыл кошелек и достал фотографии.
— Видел? Мои жена и дочка.
Я увидел особенную улыбку дочери. Синдром Дауна.
— Люблю эту девочку, — на глазах Бена появились слезы. — Она много
чему меня научила.
Мне хотелось расспросить, чему она его научила, но я изо всех сил
эмоционально отстранялся от разговора. Он хотел очень многого, я не
мог этого дать. Что, если я доверюсь ему и пожалею об этом?
Бен выложил старенькую черно-белую фотографию мальчишки. Я
посмотрел и улыбнулся.
— Ты?
Он серьезно кивнул. Молодой Бен, худенький пацан с крупными
ладонями, зачесанными назад волосами, в поношенной кожаной куртке.
— Ты был кочегаром?
Он снова кивнул.
— Классный байк, — я показал на Харлей на фото.
Напряжение в воздухе можно было потрогать руками.
— В детстве, — сказал Бен, — я считал себя крутым парнем.
Забавно, как много значения мужчины помещают в короткие и емкие
слова. Бучи делают так же, говоря о важном.
— Меня загребли за кражу тачки. Тебя арестовывали, Джесс?
Я глубоко вдохнул и отрицательно покачал головой. Бен кивнул.
— Я был в колонии пару раз. Дикий ребенок. Сердце матери в клочья.
Бен опрокинул еще один шот. Официантка поймала мой взгляд. «Еще?»
— спросила она взглядом. Я отрицательно покачал головой.
— Я считал себя крутым. Думал, копы не смогут меня достать.
Я наклонился к нему. Было уже понятно, о чем речь.
И вот в его глазах собрался весь возможный стыд. Появились слезы. Я
ждал, что они покатятся по щекам, но они застыли на ресницах. Мне
хотелось прикоснуться к нему, проявить близость, поделиться теплом.
Но вокруг были наши коллеги и я знал, что так делать нельзя. Я
подвинулся к Бену ближе. Он заглянул мне в глаза.
Одними глазами он рассказал, что случилось с ним в тюрьме. Я не
отвернулся. Вместо этого я позволил заглянуть ему в мои глаза. Он
увидел свое отражение в глазах женщины.
— Я никому не говорил, — закончил Бен, как будто мы разговаривали
обо всем вслух, и теперь он подводил итог.
Он пошел на риск. Открылся мне во всей уязвимости. Мне хотелось
довериться ему, рассказать свою историю. Но мне было страшно.
Однако молчать после такого было невозможно.
— Знаешь, почему ты мне так нравишься, Бен?