взволнованы. Сестра Энни искренне пообещала подчиняться этому
мужчине остаток всей своей жизни. Мне показалось это несколько
феодальным.
Официальная часть закончилась, все вышли на улицу. Под тентами мы
нашли еду и алкоголь, столики и стулья. Энни познакомила меня со
своей семьей. Она держала меня под руку весь вечер.
Я увиделся с Кузиной Уилмой, источавшей дьявольскую ауру:
— Как мило с вашей стороны сопроводить Энни сегодня.
Энни вцепилась в мою руку.
— Это с ее стороны мило уделить мне внимание, — я сказал, не
отрывая глаз от Энни. — Не всякий день у меня настолько сильная и
красивая спутница.
Уилма развернулась и зашагала в противоположном направлении. Энни
ликовала.
— Найди нам бутылку шампанского, — велела она.
Я нашел.
— Сколько стаканов? — спросил бармен.
— Один. И лимонад, пожалуйста.
— Что? — спросила Энни.
— Один из нас за рулем.
Она поцеловала меня так нежно, что на нас уставились с завистью.
**
Мы нашли полянку в тени, откуда было все видно. Энни сняла обувь. Я
расстелил для нее пиджак. Она покачала головой:
— Мамочка научила тебя хорошим манерам.
Она рассказала мне про всех родственников: кто выпивал, кто бил жену, кто изменял, кто встречался с молочником на стороне.
— Это педик, — сказала она со злостью.
Я был поражен ненавистью в ее глазах. Она смотрела на мужчину лет
пятидесяти. Он обнимал одну из тетушек.
— Кто пустил на свадьбу гея? — яростно сказала она.
— А ты точно про него знаешь? — спросил я.
— Ага. Наверняка он переспал со всеми детьми в семье.
— Энни, — я застыл. — Откуда столько ненависти к тому, кто отличается
от тебя?
Она удивленно посмотрела:
— Тебе нравятся педики?
Я пожал плечами.
— Мы все разные, Энни. Ну и что?
Она сплюнула и покачала головой.
— Я не подпущу педика к моей дочери.
Я помолчал.
— Энни, если кто-то и захочет переспать с Кэти, это будет не гей, а
натурал.
— Да ты что? — завопила она. — Я не позволю никаким ублюдкам
отираться рядом с ребенком! Я своего мужа на этом поймала и чуть не
убила идиота собственными руками. Педики не пройдут, ясно тебе?
Мне было ясно, что больше говорить на эту тему не имеет смысла. Энни
пинала кочки носом выходной туфли. Она выдохлась и села.
— Ой, ну что лишний раз говорить про них, верно?
Мне хотелось поскорее уйти. Энни ехала обратно, обнимая меня за
плечи. Она забыла придерживать платье, и труба прожгла в нем дыру.
— Ай, ладно, — сказала она.
Энни порядком набралась. Я проводил ее до входа в дом.
— Поднимешься, милый?
— Не, сказал я. — Мне на работу рано утром.
Она посмотрела вниз и подняла глаза.
— Я больше тебя не увижу, верно?
— Думаю, да.
Она кивнула.
— Почему? — этим вопросом она запустила камень в мое сердце.
— Я начинаю влюбляться в тебя.
В чем-то это было так, но, разумеется, главная причина крылась не в
этом. Одно дело — когда волшебник раскрывает секрет своего фокуса. И
совсем другое — сказать женщине, переспавшей с мужчиной, что с ней
была женщина. Энни на это не подписывалась. Рано или поздно все
тайное станет явным. И сегодня у меня появились новые поводы
бояться этого момента.
— А что такого, если и влюбишься? Что с вами, парнями, такое?
— Не все так просто, Энни. Мне нужно время.
— Черт, я уже почти поверила, что ты другой. А ты ничем не
отличаешься от любого парня, который пинает стоя.
— Ну, — пожал плечами я, — может, слегка отличаюсь.
— Скажи той, по которой ты страдаешь, что я приду и порву ее. Она
испортила остальным жизнь. — ее улыбка погасла. — Чего стоять и
говорить попусту. Иди.
Я кивнул. Мы посмотрели друг на друга. Я взял ключи из ее руки и
открыл дверь. Поцеловал ее.
— Эй, спасибо за то, что ты сказал Уилме.
— Я говорил от всего сердца.
Она внимательно посмотрела на меня.
— Спасибо за всё, парень.
Я улыбнулся и пошел. Она смотрела, как я сажусь на байк.
— Эй, — крикнула она.
— Чего?
— Кролик.
— Что?
— Кролик Кэти.
Я кивнул и приготовился слушать.
— Кролик Кэти мальчик, а не девочка!
Глава 17
Голова кружилась. Желудок сводило. Меня тошнило.
В любом случае, оставить станок мне не на кого, а бросить без
присмотра нельзя. Если его выключить, пластик скомкается внутри.
Станки работают непрерывно — а мы работаем для них.
Я ищу глазами бригадира.
Его нет.
Я стараюсь с головой окунуться в работу.
Проверяю бочку с пластиковым сырьем по левую руку и опускаю трубу
подсоса глубже. Станок дышит паром, заглатывая пластиковые шарики и
выдувая детали. Воняет страшно. Как будто жгут резину.
Концентрируйся! Я заставил себя забыть о себе, ноющем желудке, влиянии запахов на здоровье. Не помогает. Меня стошнило прямо на
станок и грязный бетонный пол.
Появился Болт. Он руководит наладчиками. Похлопал меня по плечу.
— Все нормально, все нормально, — повторял он.
Мне безумно стыдно. Я вытер рот тыльной стороной руки. Болт достал
грязный носовой платок из кармана брюк и протянул мне.
— Ты третий, кому сплоховало за смену.
— Очень душно, Болт. Такая жара.
— Больше сорока градусов. Сорок четыре.
Я присвистнул.
— Вот почему воняет. Откуда ты знаешь?
Болт засмеялся.
— На термометр смотрю. Тебе получше?
— Угу, — я робко улыбнулся. Пахло теперь еще хуже.
Болт треснул меня по плечу:
— Нечего стыдиться, парень. Меня тошнит каждую неделю. Примерно в