Через несколько минут они застыли на пороге пустой темной комнаты без окон. У стены одна металлическая кровать. А на ней Марина, кажется, без сознания. Она в мятой белой сорочке, ее руки и ноги прикручены толстыми веревками к железным прутьям спинок. На синевато-белом подбородке чернеют засохшие струйки крови из прокушенных губ…
– Срочно развязать! – крикнул Земцов, но тут же увидел, что рядом с ними больше никого из персонала нет. Медсестра и дежурный сбежали.
– Да ладно, Слава, – подошел к кровати Кольцов. – Не нужны нам их грязные лапы. Давай я сам, аккуратно.
Прежде всего Сергей сфотографировал общий план с кроватью Марины, затем – по деталям – крупно. Достал из одного кармана нож в чехле с надписью «SAMIRA», освободил сверкающее лезвие и перерезал веревки, как ниточки. После чего поднял Марину на руки и передал отцу. Спросил у Земцова:
– Звать тварей, чтобы привели в чувство?
– Ни в коем случае, – ответила ему Настя. – Я все взяла, что для этого требуется. Но только не здесь. Денис, неси девочку на воздух. Нельзя, чтобы она этот концлагерь увидела, когда придет в себя. Такая травма не смоется, не забудется.
– Но там же холодно, – потерянно произнес Денис, – она совсем раздетая. Наверное, надо ее закутать в эту тряпку, которой она была накрыта.
– Да ты что! – воскликнула Настя. – Мне надо было сообразить… Но я даже не представляла, насколько все ужасно. Но ничего страшного. Мой пуховик очень теплый, легкий и просторный. Мы сейчас в него завернем девочку. У нас с ней почти один размер. И голубой цвет пойдет к ее глазам.
– Молодец, – похвалил Сергей. – То, что в гадюшнике может быть только грязное одеяло, не увидела на расстоянии и не перевела. Но зато позаботилась о том, чтобы надеть пуховик, который подойдет к глазам Марины. Не обижайся, Настя, я не в упрек. Все, наоборот, чисто и прекрасно, как в твоих переводах с глухонемого языка других.
– Так и сделайте, – кивнул Земцов. – И быстрее.
Он достал телефон и произнес:
– Начинайте, ребята. Охране покажите ордер на обыск.
Ивана Томилина отпустили под подписку о невыезде. Вернули его технику. Копии многих, если не большинства из его личных файлов остались у экспертов Земцова на изучении как представляющие интерес в рамках расследования. Чтиво и зрелища оказались настолько увлекательными, что такое и работой не назовешь. Для понимания масштаба информации Томилина стоит упомянуть лишь одно: всем клиентам своего магазина, то есть огромному количеству людей, он ставил «жучки» на ноутбуки. И личные переписки, как и самые пикантные видео, летели прямо к нему при полном неведении жертв-владельцев. Материалов море-океан на разных людей. Но к делу преследований Кратовых, условно говоря, пока имело прямое отношение лишь одна папка. Вера Кратова и ее личная жизнь, достаточно бурная, как выяснилось. Все, что происходило в ее квартире, с разных сторон писали камеры, установленные ею для особой безопасности, фиксировали прослушки и «жучки». Она об этом, конечно, начала догадываться не сразу. А потом было поздно. Сам факт слежки и наличие компромата могли стать основой для шантажа и любого рода манипуляций. В целом хроники Томилина являли собой поле самой разнообразной информации и основание для гипотетических и рабочих версий следствия.
…Вера, узнав о том, что произошло в клинике Говорковой, вышла на тропу праведной войны с флагом «Я же мать!». Она ощутила себя полностью посвященной великой борьбе за здоровье дочери, чье лечение было жестоко прервано по вине мужа, Дениса Кратова, который не просто силой увез дочь из больницы, но еще и оклеветал и жену, и коллектив клиники, обвинив их в чудовищных преступлениях. Что и повлекло за собой произвол со стороны начальника отдела похищений и убийств Земцова. Вера, Нина Говоркова и Томилин подписывали заявления в разные инстанции с жалобами на вопиющие действия отдела Земцова и отца Марины. Их самих не смущал тот факт, что интересы всех троих – по отдельности и вместе – представлял один адвокат. Павел Григорьев – дорогущий, ушлый, изворотливый и до ушей прикормленный коррупцией и криминалом.
Вера была на пике ранее неизведанного вдохновения. Впервые в жизни она существовала и действовала как член настоящего коллектива. Это не тусовка по вечеринкам, не группа для посещения бассейна, тренажерного зала или показа мод. Это серьезные люди с такими обильными и мощными связями, какие домохозяйке Вере во сне не могли присниться. До сих пор влиятельные друзья и знакомые были только у ее мужа. Но она втайне их всех терпеть не могла и, конечно, без Дениса ни к кому из них и ни по одному поводу не могла бы обратиться. Хотя со многими часто и вполне дружески общалась. Ей говорили приятные слова, дежурные комплименты, которых она всегда нетерпеливо ждала. Но Вера никогда ни на секунду не сомневалась в том, что приветливость знакомых Дениса на самом деле адресована не ей, а ему. Она для этих людей не представляет интереса совершенно.
