Я явно завоевал доверие байкеров, поскольку больше не ощущаю затылком неприязненных взглядов. В помещениях байкерского клуба очень уютно, особенно после моей уборки. Кухня, зал заседаний и сауна не менее опрятны, чем у меня на работе.
Здесь, правда, пошлая барная стойка, перед которой стоит несколько пивных бочек, выполняющих роль сидений. Рядом со стойкой – бильярдный стол и знавший лучшие времена настольный хоккей. Некоторое недоумение вызывает женский туалет. Мне казалось, что это мужское царство.
В углу самого большого помещения стоит угловой диван с огромным телевизором в центре. Интересно, он куплен на честные доходы? Может быть, я слишком подозрителен? Возможно, эти ребята как обычные люди купили телек в «черную пятницу» в магазине «Гигантти», а перед этим читали отзывы в интернете, выбирая самую лучшую модель.
Мне везде чудится что-то криминальное. Бандитская рука подбрасывает воду на камни в парной, мафиози насыпает кофе «Салудо» в фильтр кофеварки, злодей-потрошитель спрашивает у подельников, какого молока добавить в кофе – обычного или овсяного? Осторожно заглядываю в кабинет председателя.
– Можно тут убрать?
– Давай. Выброси мусорную корзину и просто слегка смахни пыль.
Осторожно переставляю вещи на столе и обнаруживаю под бумагами пистолет. Главарь замечает мой испуг.
– Это ненастоящий. Мы тут оружие не стали бы хранить, даже если бы оно у нас было. Мы даже зарегистрированные стволы сдали, когда вступали в клуб. У тебя же есть, наверное, приятели-охотники. Так они свое оружие везде за собой не таскают.
– Хорошо. Я просто тут немножко протру. Можно попросить тебя слегка поднять ноги, я пылесосом соберу основную пыль, так приятнее будет работать… то есть, в смысле, руководить клубом.
С этажерки рядом со столом тоже смахиваю залежи пыли. Мой взгляд падает на фото двоих детишек. Они восседают на «Харли Дэвидсоне» и смеются.
– У тебя есть дети?
– Да. А у тебя?
– Нет. Хотел бы, это правда, но как-то пока не складывается.
– Вот черт! Если уж есть у такого, как я, которого все считают плохим парнем, то у тебя и подавно должны быть.
– Пожалуй. И как у тебя складывается с детьми?
– Ты имеешь в виду, как я могу совмещать родительские обязанности с бандитскими разборками и наркоторговлей?
– Ну, я этого не говорил…
– Все мы в конечном счете стремимся к одному – чтобы наши дети были счастливы. Поэтому хочется держать их подальше от всей этой дряни. Но ведь они, мерзавцы, восхищаются своими родителями. Даже самыми дерьмовыми. Понятно же, что никто не хочет, чтобы его дети продолжали все это. Сын самого старшего чувака в нашем клубе пытался к нам прибиться. Но мы его не взяли.
Вяянянен умолкает, о чем-то задумавшись. Стараюсь сказать что-нибудь ободряющее:
– Ты не дерьмовый отец.
– Дерьмовый. Ошиваюсь тут в идиотском жилете вместо того, чтобы заниматься делом, как все нормальные люди.
– Нет в мире совершенства. Мы вот, логисты, наоборот вечно мечтаем о глотке адреналина.
– Тут не о чем мечтать.
– Ну, все-таки иногда это не помешает. Ты не мог бы приподнять пистолет, я тут протру.
Завершаю уборку в кабинете председателя и желаю ему удачного дня. Он хочет еще что-то сказать.
– Хейнонен!
– Да.
– Ты чертовски хорошо работаешь. Но если собираешься и дальше приезжать на этом розовом велосипеде, не мог бы ты оставлять его где-нибудь в другом месте, а не прямо под нашей дверью?
– Хорошо.
– Это вопрос имиджа.
– Понятно, конечно.
Теперь все заботятся о своем имидже. Поколение наших дедов строило «дома фронтовиков» [50], поколение отцов – государство всеобщего благополучия. А мы строим имидж.
Утро выдалось на редкость спокойным. Я успел просмотреть «Хельсингин саномат» прежде, чем отвести детей в садик и самому отправиться на работу. Убийца Юха Вальяккала [51] снова в бегах. Почему-то мне не страшно от этой новости. Мужик искупил свои грехи.
Напротив, комод из «ИКЕА» [52] напугал меня по-настоящему. Он убил уже шесть ребятишек в Соединенных Штатах. Дети вытянули ящики, и комод упал на них.
Может быть, стоит взглянуть на проблему шире? Были проданы миллионы комодов, и покупатели их неправильно установили. Но Юха Вальяккала убил всего трех человек в Швеции, и шведы все никак не могут успокоиться. Между тем под их главным брендом до сих пор продается вдвое более опасный комод.
Юха Вальяккала несколько раз менял свое имя. Теперь он Никита Бергенстрём. Может быть, и «ИКЕА» стоит поменять название комода? Имя «Юха Вальяккала» сейчас как раз свободно. Оно позволило бы несколько повысить привлекательность шкафа.
Я знаю, это попытка защититься. Чем мрачнее сюжет, тем больше я стараюсь смягчить впечатление черным юмором. На самом деле я в панике. Новость про комод испортила мне утро. Ни одна книжная полка у нас в квартире, ни один бельевой шкаф или сервант как следует не привинчены к стенам.
