Звоню Эсе, чтобы сообщить неприятные новости и говорю, что нам снова нужно сходить в клинику.
Эта идея не вызывает у Эсы особого энтузиазма.
– У меня завал на работе. Справишься одна?
– Не справлюсь! Нет, черт тебя подери, не справлюсь! Если я пойду туда одна, то мне и до конца жизни будет не хуже одной.
Эса приходит со мной на прием. «Вы не беременны». Сочувствующий взгляд врача. Он уже говорил эту фразу тысячам разочарованных женщин. Но это всегда очень личное дело. Бездетность может быть статистикой, а разочарование обязательно персонифицировано. Ну или это общая беда супружеской пары. Врач наверняка почувствовал напряжение в наших с Эсой отношениях.
– Хотите обсудить ситуацию с психологом? Это часто помогает парам, которые постигла неудача.
– Нам, наверное, не нуж…
– Да, спасибо.
Я перебиваю Эсу. Его нельзя отпускать в это плавание. В Финляндии издавна принято реагировать на неудачу смиренно – похлопать по плечу со словами «что тут поделаешь». Это подходит для любого случая – когда в результате войны оттяпали территорию, умер близкий, случился выкидыш или вы проиграли на спортивных соревнованиях.
У психолога в клинике репродуктивной медицины неожиданно оказывается свободное время – кто-то отменил визит. Мы усаживаемся на диван на подходящем расстоянии друг от друга. Рыжеволосая женщина участливо интересуется как у нас дела, что мы чувствуем в связи с неудачей и какие у нас планы на будущее.
– Наверное, вы страдаете от чувства вины.
Я смотрю на Эсу. Не знаю, считает ли он чувство вины постыдным. Но я подписываюсь под мнением психолога.
– Да. От этого возникает злость на свое тело и на себя. Вся жизнь крутится вокруг месячных.
– Это совершенно нормально. И в этом нет ничего плохого. Печали нужно дать место. Иногда возникает ощущение, что заслуживаешь наказания. Одни люди начинают есть себя поедом, другие изнуряют себя спортом. Но, несмотря ни на что, важно как можно скорее вернуться к обычной жизни. Избыточный вес, как и недостаточный вес снижают репродуктивную способность. Так же, как и стресс.
– Да, стресс, точно.
Психолог замечает, как я напрягаюсь, когда речь заходит о стрессе.
– К счастью, нет подтверждений того, что стресс сказывается на результатах искусственного оплодотворения.
Психолог говорит разумные вещи. Потому что даже упоминание стресса выводит меня из себя. Дьявол! Я не волнуюсь. Посмотрите, черт побери, какой перед вами спокойный человек. Совершенно расслабленный. Я улыбаюсь рыжеволосой несмотря на то, что внутри у меня все кипит.
Она ведь старается нам помочь. И, в принципе, права.
Психолог пытается перейти от разочарования к надеждам и предлагает новый вариант того, как раздобыть ребенка.
– Вы не думали о том, чтобы взять приемного ребенка? Или о суррогатном материнстве? Имеются разные возможности стать родителями, и ни одна из них не хуже другой.
Психолог протягивает мне буклеты с описанием процедур усыновления и суррогатного материнства. Просматриваем их: я – с интересом, Эса – стараясь придать себе заинтересованный вид. Он бросает взгляд на часы в телефоне и дает понять, что его заждались на работе. Прощаемся с психологом и натягиваем куртки. Проходя через приемную, я прихватываю несколько «Омаров» на дорожку. Бросаю на провожающего нас психолога взгляд ребенка, попавшегося на краже конфет.
– Накажу себя немножко.
– Наоборот, вам нужно поощрение. Хенна, будьте снисходительны к себе.
– Я постараюсь.
Было бы здорово, если бы, кроме Эсы, здесь для поддержки был и еще кто-то. Брат мой этого не понимает. А мама понимает хорошо, пожалуй, даже слишком.
Вечером звонит Сами. Он пытается помирить меня с мамой.
– Прости ее, она ведь… мама.
– Можно же соблюдать нормы приличия, даже если у тебя когда-то получилось родить детей.
– Это просто другое поколение, им не знакомы приличия.
– Не защищай ее, Сами. Тебе не понять, как бесит, когда пристают с советами про детей.
– Откуда ты знаешь, о чем я думаю? Или о том, хочу я детей или нет? У меня точно так же биологические часы тикают.
– Все равно это не одно и то же.
– Ты имеешь в виду, что мужчины должны меньше страдать из-за бездетности?
– Женщине сложнее. Это ужасное чувство, когда собственное тело отвергает ребенка.
Тогда Сами говорит худшее из того, что он может сказать:
– Что тут поделаешь.
– И ты, твою же мать, туда же, со своим «ну что поделаешь»!
– Ну а что тут поделаешь?
Во время обеденного перерыва встречаюсь с Хенной. Наш разговор по телефону закончился ссорой, и мне хочется повидать ее лично, чтобы наладить отношения. Если разговор пойдет не в ту сторону, я смогу сказать, что мне нужно на совещание.
Мы встречаемся на этаже с ресторанами в торговом центре «Камппи». Нам обоим нравится азиатская кухня, поэтому останавливаем свой выбор на разрекламированном вьетнамском заведении. Гастрономические предпочтения – возможно, единственное, что осталось от нашей братско-сестринской близости в суете и ссорах повседневной жизни.
Хенна выглядит заплаканной. Спрашиваю причину, и она говорит, что снова была в клинике репродуктивной медицины.
– Так вы, оказывается…
