Амбар для сена был построен в срок, а возведение их общего с Трэем дома затянулось. Строительство других срубов было приостановлено еще на стадии нижней обвязки, то есть не начаты даже стены. Отставание от запланированного графика было не из-за нехватки рабочих рук или стройматериала – вокруг было предостаточно заготовленных бревен, – а из-за того, что физик-строитель выкраивал для Трэя все больше свободного времени, которое они проводили на прогулках. Теперь, когда всё так удачно сложилось и настала пора предать забвению саму мысль о Чиёко, он почему-то стал чаще ее вспоминать. Трэй уже давно воспринимался не как фантом, подпрограмма или проекция, а как родной человек, с самосознанием и чувствами. И вот теперь в это ощущение вплелась тревога. «Рано или поздно ведьма явится за мной», – грыз он себя, и эта рефлексия сбивала с толку, что отражалось на качестве работы. Сколько бревен ему пришлось переложить из-за глупых просчетов, совершенных по невнимательности! Непримиримый к ошибкам, он срывался на помощниках, и те, под предлогом сбора ягод, разбежались. Только Зилл и Михаил остались преданные делу, и только ради их преданности Ён продолжал заниматься строительством. Пока братья рубили деревья, Ён таскал тяжести, стругал, выдалбливал пазы, но делал это по инерции, как если бы безрассудное увлечение стало рутиной. Возводимая им постройка вдруг стала казаться эшафотом.
Утреннее солнце сменило ночную духоту невыносимым зноем. Ён проработал всю лунную ночь, убежденный в том, что мысли-паразиты скоро отступят. Хватаясь за все подряд, зачем-то натаскал мешки с соломой, хотя поперечные жерди еще не установлены.
«Неужели все придется начать с нуля? – в поту и опилках рассуждал он, сидя на верхней площадке, с которой подгонял стропила для чердака. – Опять окажусь в Пусане, буду уговаривать Трэя на побег, а потом многолетние скитания, смерть Анны Андреевны… Я не переживу ее уход еще раз. Как же я не хочу повторения, как я ненавижу цикличность!»
Он взялся за пилу. Инструмент подпевал голосом Чиёко:
– Я щелкну пальцами и мир исчезнет. Твои достижения испарятся, а твой разум отправится абиграммой в настоящее прошлое. Не факт, что тебе повезет вырваться из лап мистера Кси.
Отпиленный кусок глухо шмякнулся. На спиле бревна из причудливых годовых колец проявился образ Чиёко. Ён отбросил пилу, упавшую с характерным взвизгом. Схватился за топор и принялся кромсать ненавистную деревяшку.
– Ён? – прозвучал встревоженный голос Трэя. – Ты в порядке? Спускайся, я принес попить. – Он держал кувшин с водой и льняное полотенце. – Хватит работать в праздник, пойдем купаться! Вода такая хорошая…
Чиёко. Она стояла за спиной его друга. Полупрозрачная, как голограмма, с распущенными волосами и в грязной сорочке.
– Прощайся с ними, нам пора! Ах, у тебя же нет языка. Какая жалость, – злорадствовала она.
Ён зажмурился. Старушечье хихиканье отдалялось, пока окончательно не стихло. Огненно-красное пятно солнца постепенно сужалось и тускнело. Что-то влажное накрыло его, такое растворяющее, легкое, обволакивающее.
Его отключили от симуляции. Все закончилось, так неожиданно и бессмысленно.
Он открыл глаза и увидел обеспокоенного Трэя. Тот прикладывал ко лбу мокрую тряпку.
– Опять ночь напролет работал. Так же нельзя, жарища такая. Ты чуть не разбился.
Чиёко исчезла. Они были вдвоем, а где-то вдалеке бродили односельчане. Они собирали длинные столы из досок и козел, устанавливали скамейки, разводили костер – шла подготовка к двум свадьбам.
Ён, лежа на мешке с хрустящей соломой, облегченно вздохнул. Показалось. Он приподнялся и обнял Трэя, будто встретился с ним после долгой разлуки.
– Ну, что ты? Обычный солнечный удар, – похлопал он его по спине. – Этот дом не стоит того, чтобы убиваться.
«Наш дом».
Трэй улыбнулся. Ён, окончательно придя в себя, поднялся. Он увлек своего спасителя к берегу, чтобы изъясниться. Щурясь от солнечных зайчиков, разбегающихся от водной глади, Ён начертил корейскими иероглифами на мокром песке:
«Этот мир идеален, чтобы быть настоящим».
– О чем ты? – не понял Трэй.
«Когда все так безупречно, я чувствую, что скоро все закончится».
– Ты о стройке?
«Я НЕ ХОЧУ НАЧИНАТЬ ВСЕ ЗАНОВО», – размашистые иероглифы вспороли влажный песок.
Трэй непонимающе захлопал глазами. Ён провел по его лицу блуждающими пальцами, как делала Анна Андреевна, когда в слепой стихии воплощала незримый для себя образ. На плечо Трэя неожиданно села бабочка, ее крылья были странной формы, будто их подрезали, но это не мешало ей летать. С шепчущих губ Ёна считывалось: «Я пришел к своей мечте».
– Ён, я тоже… – Трэй не договорил. Слова казались лишними.
Ён-строитель вывел фразу японскими иероглифами:
«Моно-но аварэ. Я остаюсь тут навсегда!»
Что-то морозящее пробежало по коже. Налетевший ураган вспахал две широкие борозды на озерном зеркале, поднял водяной пар, раскачал плот, пришвартованный к деревянному причалу. Односельчане, испугавшись, разбежались кто куда. Дикие свиньи с визгом метались в закрытом загоне.
