Пережить бы выборы полностью

– Пятьсот рублей?

– Ага. А ты думала, что долларов?

Лизавета потопала в свой цех, раздумывая по дороге, имеет ли смысл сдавать экзамен на категорию ради такой неказистой суммы. В конторе электромашинного цеха было всё относительно тихо, только снизу из каптёрки рабочих доносились звуки предвыборной брани.

– И вот вся эта свара, которая привела нашу страну к развалу и разграблению, – нагнетал страсти слесарь Окунев по какой-то политической теме, – к нищете народа, теперь взалкали нас патриотизму учить! Они на себя в зеркало-то смотрят хоть иногда? Обзавелись шикарными особняками, накупили квартир в лучших городах мира, а не в Пендюковке какой-нибудь, где пендюки живут. Теперь визжат с трибун о духовно-нравственном воспитании народа, как будто мы – их собственность. Нам, видишь ли, надо менталитет менять! Это им надо кой-чего поменять, чтобы не жили только в своё удовольствие. Пусть сами меняют страну проживания и там людей учат!

– Их в другой стране никто слушать не станет, – проворчал бригадир мотористов Смирнов. – Это только у нас народ хлебом не корми, дай из кого-нибудь культ личности сделать. Наврут ему с три короба, и он уж готов любого брехуна возвести в богочеловека или человекобога. А эти говоруны и рады журчать, как вода по ржавым трубам! Удивительно другое: как ещё находится быдло, которое это с интересом слушает и внимает. Это какой степени забитости и тупости надо достичь, чтобы удивить другое быдло? Даже политики, когда выступают, осторожно так прощупывают аудиторию, словно сами не верят: неужто там ещё бараны остались, которые продолжают верить, что мы собираемся что-то делать для этой их грёбаной страны!

– Нет, милое дело! – не мог успокоиться Окунев. – Они сначала шиковали, кричали народу в морду: «Вы и мы – нечто несовместимое!», а теперь говорят: «А давайте проведём акцию «мы вместе»! Мы же едины, правда, народ, где ты там? Наро-од, ау, нам нужны твои голоса! Сколько там тебя ещё осталось?». Они теперь хотят единую Россию, хотя сами всё возможное сделали, чтобы её расколоть и разобщить. Единая Россия – это когда собирающийся в очередной раз обворовать стариков олигарх вдруг раздумает это делать, потому что среди этих стариков могут оказаться его родители. Единая страна – это не кусок земли с погранзаставами по краям. Это идеология. А идеология теперь у всех своя. Одни проститутку в телеведущие пускают, хотя другие ей и доение коровы не доверили бы. Сильный грабит слабого, богатый обворовывает нищих, у которых уже и взять-то нечего, но эти найдут, что ещё можно у людей отнять. И на фоне этого вылезает какая-то болтовня про единую страну. Ведь язык – это такой орган, что износу не имеет, как и х…

– Мишка! – ахнула вездесущая Антонина Михайловна под дружный мужской гогот. – Ты прекрати выражаться при дамах… При мне, то есть.

– Даже ещё устойчивей к поломкам, чем это дело, – заверил Окунев. – Разве только чирей на нём иногда вскочит, но это трепотне не помеха. Вот и мелют все языками про то, чего нет и в помине. Известные москвичи нахваливают столичную жизнь, но Россия-то здесь при чём? Какое может быть единство между провинциальным городом, не догоняющим по уровню жизни и двадцатое столетие, и Москвой, которая всегда жила в каком-то своём измерении? Создали бы партию «Единая Москва», а то хотят на одну ступень поставить столичных светских львиц и обворованных властью работяг из остальной России. Вот попомните моё слово: скоро будет революция!

– Да не будет никаких революций! – попытался заглушить его пыл токарь Садовский. – Как и в прошлый раз всё будет. Тогда тоже наперебой всевозможные улучшения обещали, но немедленно забыли, как только обещавшие укрепили свою власть. Скучно. Ни что не ново под луною… Вот и «Сыны Святой России» уже умничают: «Изменить свою судьбу к лучшему можем только мы сами!». Читать противно! Мол, это опять мы сами виноваты, что таких сволочей выбрали. Так до выборов-то они вроде ничего были, а у власти сволочными стали. Как узнать, станет человек у власти сволочью или сумеет человеком остаться? Иная баба за хорошего человека замуж выходит, а через пару дней он бить её начинает и совместное имущество пропивать. Или женится человек на красавице и умнице, а потом вдруг выяснится, что она – квартирная аферистка. Но ведь никто не начинает отношения со слов: «Выходи за меня – я тебя бить и грабить буду». Напротив, соловьями о любви заливаются, обещают звёзды с небес! Так и нас опять обманут. Сначала патоку разливают, а как ни придёшь к ним, так один ответ: «Ну и что с того, что ты Роберт? Вас до чёрта тут таких ходит!». Не пойду я на эти выборы. Они же нас откровенно ненавидят, но им нужны наши голоса. И добывают они наши голоса по принципу всё тех же финансовых пирамид: заманить и «кинуть». А за это нам гарантируют стабильное нищенство, планомерное вымирание и узаконенное рабство. И это «кидалово» у нас теперь принято называть выборами.