Прежде всего явным образом сходило на нет неофициальное правосудие, отправляемое самодеятельными поборниками справедливости, толпами линчевателей или криминальными группами, а от таких форм частного правосудия, как вендетта и кровная месть, которые ранее считались приемлемыми, во многих культурах в целом удалось избавиться. Дональд Хоровиц также отмечает, по-видимому, связанное с этим процессом значительное снижение числа гражданских беспорядков со смертельным исходом на Западе. Подобные тенденции представляются тесно связанными с появлением в развитом мире компетентных и слаженных правительств. Можно вспомнить и о такой формализованной практике, как дуэли, некогда очень распространенной в определенных социальных кругах: теперь она ушла в прошлое, хотя в видоизмененной форме может сохраняться в других группах, например среди уличных банд. Официально санкционированное убийство, обычно именуемое смертной казнью, в большинстве развитых стран также упразднено и осуществляется лишь в очень редких случаях в некоторых государствах, например в США, где такая правовая практика еще сохраняется. Телесные наказания, некогда также представлявшие собой стандартную практику, больше не применяются. Наконец, в ряде исследований показано, что столетия назад убийства и в целом насилие на частном уровне были гораздо более распространенным явлением, в особенности в сельских районах. Возможно, с этой тенденцией связано наблюдающееся на протяжении десятилетий снижение числа насильственных смертей среди взрослого населения США. По-видимому, отчасти это результат ряда усилий, направленных на неприемлемость насилия к детям и между супругами[460].
В то же время все более приемлемыми становились некоторые разновидности того явления, которое условно можно назвать «летальным ненасилием». Например, расширяющееся признание обществом абортов, зависящее от определения человеческой жизни, может рассматриваться – и рассматривается – многими как тенденция, уверенно идущая вразрез с постепенным отказом от намеренных убийств. Еще в 1960-х годах такие организации, как Planned Parenthood, заявляли, что уничтожение человеческих зародышей медицинскими методами является инструментом контроля над численностью населения. Довольно внезапному и удивительно масштабному распространению этой некогда осуждаемой практики, по-видимому, способствовал тот факт, что аборты выполняются без лишнего шума, с соблюдением приватности и вдали от любопытных глаз.
Явлением примерно того же порядка можно считать преимущественно спокойное отношение к другой форме летального ненасилия – последствиям экономических санкций 1990-х годов, которые косвенным образом причинили людям больше страданий, чем прямой человеческий ущерб от большинства войн. Например, в случае Ирака, если имеющиеся расчеты хотя бы приблизительно верны, экономические санкции стали неизбежной причиной большего числа смертей, чем общее количество погибших от ядерного оружия во Вторую мировую войну и химического оружия в Первую мировую[461].
Это безразличие или отсутствие внимания имеет несколько объяснений. В опустошительном эффекте санкций по меньшей мере частично виновен президент Ирака Саддам Хусейн, так как он всячески избегал выполнять предъявляемые со стороны инициаторов санкций требования, хотя этот факт дает, мягко говоря, весьма шаткие моральные основания для убийства других людей[462]. Кроме того, порой казалось, что Хусейн больше заинтересован не в облегчении страданий своей страны, а в их усилении в пропагандистских целях, в особенности по поводу отмены санкций. По сути, иракцы стали заложниками диктатора, а инициаторы санкций фактически позволили им умирать, но не пошли на уступки Саддаму. Кроме того, возлагались надежды на то, что санкции помешают Ираку разрабатывать оружие массового поражения и подтолкнут жителей страны свергнуть тиранию.
Однако в значительной степени безразличие было обусловлено тем, что, в отличие от разрушений, причиняемых бомбами террористов, экономическая война, как правило, убивает тихо и косвенно. Смерти рассеяны во времени, они не происходят одномоментно и предстают статистическими фактами, а не трагедией. Кроме того, для тех, кто вводит санкции, умирающие от их последствий являются безвестными людьми в далекой стране – смерть не происходит у вас на глазах[463]. Каковы бы ни были тенденции в военной сфере, терпимость к подобной разновидности преднамеренного убийства, похоже, остается на удивление высокой.
