Пережитки большой войны полностью

Все сказанное, разумеется, не отрицает того, что ядерная война станет ужасным зрелищем и привлекает внимание своим драматизмом, в особенности за счет возможной скорости массового уничтожения. Невозможно отрицать и то, что политики, как в кризисные периоды, так и в спокойные времена, прекрасно осознавали, каким катаклизмом может оказаться ядерная война. Представленная гипотеза просто подчеркивает, что ужас повторения Второй мировой является не менее впечатляющим или драматичным, а лидеры, в принципе согласные со статус-кво, стремились бы избегать действий, которые, по их мнению, могли бы привести к любой катастрофе. Иными словами, мысль о прыжке из окна пятидесятого этажа, вероятно, пугает несколько больше, чем о прыжке с пятого этажа, но при этом крайне маловероятно, что всякий, кто хоть сколько-нибудь дорожит своей жизнью, вообще будет рассматривать один из этих вариантов[471].

Таким образом, эффектные картины ядерных грибов не были обязательным фактором, заставлявшим мировых лидеров опасаться большой войны после 1945 года. Но несмотря на это, можно представить себе обстоятельства, в которых наличие ядерного оружия пошло бы на пользу – например, если где-то вновь появится столь же везучий, сообразительный, отчаянный и агрессивный фанатик, как Гитлер. Кроме того, в некоторых ситуациях фактор атомной бомбы мог бы изменить ход истории. Например, Ирак, возможно, не напал бы на Иран в 1980 году или на Кувейт в 1990 году, будь у этих стран ядерное оружие, с помощью которого они могли бы нанести ответный удар. Я не пытаюсь доказать, что ядерное оружие не способно влиять на ситуацию положительно, скорее, его существование не было необходимым условием возникновения продолжительного мира, которым развитые страны наслаждаются с момента завершения Второй мировой.

Давая оценку нарастанию антивоенных настроений в развитых странах, Майкл Ховард предлагает в качестве объясняющего их фактора развитие экономики. В свое время, отмечает он, развитый мир состоял из «обществ воинов», где война считалась «благороднейшим из человеческих уделов». Индустриализация, по мнению Ховарда, привела к изменению этой ситуации, «в конечном итоге породив совершенно невоинственные общества, приверженные материальным благам, а не героическим подвигам»[472].

Основная проблема такого подхода, которую вполне признает сам Ховард, заключается в неоднозначности самой индустриализации. В 1750–1900 годах в развитом мире состоялись промышленная революция, грандиозный рост экономики (см. рис. 1 в главе 2), становление среднего класса, необычайное усовершенствование средств транспорта и связи, повышение уровня грамотности и масштабная активизация международной торговли. Однако если для одних людей все это способствовало отказу от воинственности, то других случившиеся перемены, напротив, явно подтолкнули к еще большей привязанности к институту войны, о чем говорилось в конце главы 2. Ховард и сам отслеживает сохранение и даже подъем духа милитаризма, подпитываемого неистовой жаждой экспансии и национализмом, в процессе европейской индустриализации XIX века. Таким образом, индустриализация способна вдохновлять не только противников войны, но и ее сторонников. Ховард и правда нигде не приводит развернутого объяснения, как или почему индустриализация должна неизбежно вести к антимилитаристским настроениям, а сопровождавшие индустриализацию ужасы и массовые убийства он расплывчато связывает с «нарастающими недугами индустриальных обществ»[473].

Уходящим в прошлое явлением считал большую войну и Карл Кейсен – его аргументация напоминает тезисы Ховарда, но с гораздо большей детализацией, в особенности в экономических аспектах процесса. Кейсен утверждает, что «на протяжении большей части человеческой истории общества были организованы так, что война могла быть выгодной победителям как в экономическом, так и в политическом плане». Однако «глубокие изменения… последовавшие за промышленной революцией, изменили условия задачи»[474], в результате чего потенциальные выгоды от войны уменьшились, а потенциальные издержки возросли.