Однако ко времени Веллингтона появлению в рядах вооруженных сил все большей доли обычных людей уже способствовал институт призыва, функционирование которого способно обеспечить лишь эффективное государство. В этом отношении Веллингтон был впечатлен войсками своего главного противника, с одобрением отмечая, что «французская система призыва справедливым образом сводит воедино представителей всех классов»[78].
Определенное воздействие на этот процесс могло оказать и постепенное возникновение каторги как стандартной практики длительного помещения преступников под стражу. До этого делалась ставка на гораздо более дешевые, но, вероятно, менее эффективные методы наказаний. Изгнание или высылка, когда к подобным решениям прибегают все, просто сбивают преступников в группы (если властям не удается изыскать возможности, чтобы отправить их в какое-нибудь удаленное место наподобие Австралии). Убийство или смертная казнь ненадежны, поскольку у человека, которого преследует закон, появляются все стимулы давать смертельный отпор и ни в коем случае не сдаваться без боя, даже несмотря на то что судьям зачастую не удавалось выносить серьезные приговоры за сравнительно мелкие правонарушения. Телесные наказания позволяют оправившемуся, а заодно и озлобленному преступнику после освобождения взяться за старое. Штрафы целесообразно налагать лишь за нетяжкие преступления и на тех, кто в состоянии их заплатить. Основным субъектом преступления, как и войны, выступают молодые мужчины, и хотя что-либо сделать с их молодостью не представлялось возможным, все более популярной формой наказания становилась отправка их под стражу до тех пор, пока они не выйдут из этого возраста. Эта мера изолировала преступников не только от потенциальных жертв (за исключением их товарищей по заключению), но и от военной службы.
Эти новые, более совершенные военные силы использовались для устранения соперников, которые по-прежнему полагались на менее дисциплинированные и криминальные (а следовательно, ненадежные в военном отношении) силы. Поэтому правители или военачальники, которым удавалось создать столь дорогостоящие военные организации, были в состоянии завоевывать, контролировать и умиротворять крупные территории[79]. Например, в Англии, которая некогда была ареной почти непрерывного внутреннего вооруженного конфликта, в дальнейшем возобладали организованные вооруженные силы, и на протяжении последних примерно 350 лет в стране фактически не было гражданских войн.
Процесс становления организованных армий, в свою очередь, привел к созданию государственной системы. Цитируя Блаженного Августина, если бандитизм «достигает таких масштабов, что охватывает целые страны, основывает постоянные поселения, добирается до государств и подчиняет людей, имя ему – царство». Чарльз Тилли описывает этот процесс так: «С 1648 года, если не раньше, в конце войны все сильные европейские государства временно сходились для ведения переговоров относительно границ и правителей недавних враждующих сторон. С этого момента крупные реорганизации европейской государственной системы происходили рывками – при урегулировании последствий крупных войн. Из каждой большой войны в целом выходило меньше национальных государств, чем входило в нее»[80].
Бандитизм, пиратство, а также организованная преступность и душегубство, конечно же, никуда не делись, однако новые – более крупные и более эффективные – государства были куда устойчивее, так что немногочисленные группы вооруженных головорезов попросту не могли представлять угрозу их существованию. Если прежде бандиты становились военными лидерами, то теперь они представляли собой всего лишь криминальные группы, скорее причинявшие государству неудобство, нежели выступавшие риском для его стабильности, не говоря уже об угрозе для его выживания.
