Первая мировая потрясла до основания «воинственный дух» в Европе и Северной Америке: подавляющее большинство людей на этих континентах стали бескомпромиссными сторонниками мира. Вторая мировая, похоже, закрепила для них этот урок (возможно, без какой-либо необходимости) и донесла его содержание до японцев, которые прежде не были склонны к пацифизму. Когда пыль над руинами осела, представление о том, что в прямой войне между развитыми государствами есть своя привлекательность и мудрость, было максимально дискредитировано. Уроки Великой войны были в огромном масштабе закреплены уроками еще более крупного конфликта.
Кроме того, из опыта Второй мировой были почерпнуты знания о стратегии и тактике мира. Для выхода из военной системы страна, для которой неприемлема возможность войны, может выбрать один из двух основных путей. Первый подход – пацифистский, или чемберленовский: будьте разумны, не провоцируйте, делайте упор на компромиссы и умиротворение, надейтесь, что противник проявит себя с лучшей стороны. Как уже было сказано, этот подход мог сработать почти с любым немецким лидером – за исключением Адольфа Гитлера. Второй подход – сдерживание, или подход Черчилля: вооружайтесь и ведите переговоры с нарушителями спокойствия с позиции военной силы. Главный урок, полученный к концу 1930-х годов, в особенности из опыта взаимодействия с Гитлером, заключался в том, что если для одних стран пригоден пацифистский подход, то в отношениях с другими единственный верный путь – это сдерживание и даже конфронтация. В этом смысле война оставалась на политическом горизонте даже для ее противников.
«Всеобщее нежелание войны», отмечает Эван Льюард, может оказаться исключительно полезным моментом для сдерживания обстоятельств, ведущих к войне: в таком случае кризисы, которые могут быть использованы для оправдания войны, скорее всего, будут разрешаться с «осмотрительностью, осторожностью и общим интересом к избежанию провокаций»[181]. На протяжении быстро начавшейся после Второй мировой холодной войны между западным и коммунистическим мирами кризисы, конечно же, случались. Но когда ситуация накалялась, политические лидеры, склонные избегать войны, преимущественно старались локализовать проблемы или хотя бы предотвратить перерастание кризисов в открытую межгосударственную войну.
Если же вынести холодную войну за скобки, то развитые страны поддерживали между собой столь дружественные по историческим меркам отношения, что было бы странно и даже банально предполагать, будто они демонстрировали друг другу примечательное «нежелание воевать». Тем не менее тот факт, что на протяжении нескольких десятилетий во Франции или Германии никто и никоим образом не агитировал за войну между этими некогда готовыми к войне странами, совершенно примечателен. А еще более впечатляет то, что никто даже не потрудился прокомментировать этот феномен (или же отсутствие в этом явлении чего-то феноменального).
В период холодной войны прочие виды войн – колониальные, межгосударственные в целом, конвенциональные гражданские с участием организованных армий и идеологические гражданские войны – примечательным образом пошли на спад. Обозначенным тенденциям и моделям посвящена настоящая глава.
Общая реакция на Вторую мировую была вполне предсказуемой: «Это не должно повториться». Однако для того, чтобы это категорически настоятельное желание исполнилось, государствам требовалось выяснить, из-за чего в конечном итоге разгорелся пожар. Основной тезис о первопричинах войны сводился к территориальным претензиям: Гитлер стремился обеспечить Германии жизненное пространство на востоке, Муссолини хотел господствовать в Африке и на Балканах, а блистательная Японская империя – в Восточной и Юго-Восточной Азии. Такие открытия или выводы не были чем-то новым. Непосредственными мотивами войн могли выступать идеология, религия, уязвленное самолюбие, импульсивная агрессия, вооруженное соперничество, национализм, жажда мести, экономические потери (или, наоборот, изобилие) либо страсть к битве. Но, начиная со времен, описанных в первых исторических хрониках, а возможно, и задолго до этого, все побудительные мотивы и страсти, как правило, выражались в стремлении завоевать территории и овладеть ими. Таким образом, отмечает Джон Васкес, территория является «общей основной причиной войны» и «мало какие межгосударственные войны не имеют за собой того или иного территориального спора»[182].
