Наиболее важное послевоенное событие произошло в 1950 году, когда Советский Союз и новый коммунистический режим в Китае дали добро на вторжение коммунистической Северной Кореи в Южную Корею – коммунисты ожидали, что эта дистанционная экспансионистская война руками преданного союзника пройдет быстро и обойдется без рисков и больших затрат. По мнению Хрущева, у Сталина не было выбора: «Ни один истинный коммунист не стал бы препятствовать Ким Ир Сену в его страстном желании освободить Южную Корею от [ее политического лидера] Ли Сын Мана и реакционного влияния Америки. Пойти на такое препятствие противоречило бы коммунистическому мировоззрению». Возможно, в этом смысле Сталин и был «настоящим коммунистом», но при этом он предпринял меры предосторожности, чтобы локализовать войну, отозвав из Северной Кореи большинство советских военных советников и советскую технику[194].
Лидеры Запада в большинстве своем также сочли, что Сталин действует как «настоящий коммунист»: по их мнению, Сталин подтверждал самые худшие опасения по поводу того, что это значит. Отправляя войска на помощь Южной Корее, Трумэн заявил, что «нападение на Корею, вне всякого сомнения, ясно показывает, что коммунизм перешел от подрывных действий к завоеванию независимых государств и теперь будет прибегать к вооруженным вторжениям и войнам»[195]. В 1953 году потребовавшая огромных издержек война завершилась прекращением огня, однако граница между двумя Кореями изменилась лишь незначительно.
Корейская война – возможно, самое важное событие в своем роде после Второй мировой – продемонстрировала пределы холодной войны. Запад увидел, что опасность прямой трансграничной военной агрессии со стороны коммунистов очень реальна, в связи с чем военная составляющая политики сдерживания была чрезвычайно расширена. США увеличили свой военный бюджет в четыре раза, что прежде было невообразимо как с экономической, так и с политической точки зрения. Антикоммунистическая Организация Североатлантического договора (НАТО), которая прежде существовала преимущественно на бумаге, обладая большой символической, но малой военной силой, быстро трансформировалась в боеспособные, хорошо оснащенные, управляемые из единого центра многонациональные вооруженные силы. Одновременно Соединенные Штаты распространяли готовность вести антикоммунистические действия по всему миру. Массовое беспокойство, которое вызывали у американцев намерения СССР, отражает динамика опросов общественного мнения, представленная на рис. 2. Если в 1946 году 58 % респондентов изъявляли уверенность в том, что СССР станет «ведущей мировой державой», то к ноябрю 1950 года эта доля выросла до 81 %.
Рисунок 2. Общественное мнение – о холодной войне. Источник: Центр исследований общественного мнения Роупера
Фактическая степень эскалации конфликта в Корее не входила в чьи-либо планы, поэтому после его завершения Восток и Запад решили избегать ограниченных конвенциональных конфликтов. В этом смысле Корейскую войну можно вполне рассматривать как важное стабилизирующее событие, которое выступило наглядным ограничителем для тех методов, которые каждая сторона могла использовать в реализации своей политики: после войны в Корее других «корей» уже не случалось.
Китайские коммунисты, вступившие в Корейскую войну в конце 1950 года, также извлекли из нее урок. Несмотря на масштабный блеф на словах, они также явно не хотели идти на риск прямого военного столкновения с крупными капиталистическими державами, хотя и использовали силу, чтобы захватить сопредельное государство Тибет, и успешно применили вооруженные силы в Индии, организовав в 1962 году стремительное наступление и организованное отступление из спорных пограничных районов.
Несколько менее безопасными для коммунистов были попытки манипулировать различными антагонизмами или «противоречиями» между государствами капиталистического лагеря, которые ленинская теория долгое время считала естественными и неизбежными условиями капиталистического строя. Эта тактика была знакома Сталину, а Хрущев в 1960 году провозгласил, что она была связана с победой СССР во Второй мировой войне: «Мы сокрушили агрессоров, одновременно используя противоречия между империалистическими государствами». Кроме того, познакомившись с лидерами различных западных государств, Хрущев обнаружил, что они не выступали единым фронтом: говорили на множестве языков (причем в ряде случаев двусмысленно) и время от времени даже противоречили друг другу – вот и доказательство того, что Ленин был совершенно прав. Хрущев намеревался использовать «межимпериалистические противоречия», натравливая западные страны друг на друга[196]. Чтобы реализовать свой план, он блефовал, иной раз доводя напряженность до критического уровня при помощи угроз и демонстрации силы. В значительной степени его чванство и раздражение были направлены на разделенный на две части Берлин и в целом на опасное для СССР перевооружение Западной Германии.
