Подобные ситуации представляются вполне общим местом, а возможно, и вовсе имеют универсальный характер. Например, во время восстания в Голландии в середине XVI века, отмечает Джеффри Паркер, кальвинисты малым числом смогли свергнуть власть католиков во многих областях, разрушая церкви и придорожные часовни, часто «при большом скоплении людей, которые и пальцем не пошевелили, наблюдая за происходящим». На юге страны такими разрушениями занималась группа, насчитывавшая 50–100 человек, среди которых были лица, вернувшиеся из изгнания, сидевшие без дела работяги, пьяницы, шлюхи и мальчики-подростки – всех их нанимали заниматься погромами за дневное жалованье низкоквалифицированного рабочего. В наши дни силы, устроившие хаос в Либерии, поначалу насчитывали 150 человек или и того меньше, а в Гватемале беспорядки начинала группа численностью менее 500 человек[314]. В Колумбии фактическое количество участвующих в боях повстанцев насчитывает лишь примерно 5–6 тысяч человек, а во время войны в Чечне 1994–1996 годов численность боевиков в отдельно взятый момент времени никогда не превышала трех тысяч человек. В Восточном Тиморе партизан, доставлявших столько хлопот многочисленным силам индонезийской армии, было ощутимо меньше двух тысяч человек. На Ямайке, по словам одного местного священника, трущобы Кингстона, где проживает восемь тысяч человек, полностью контролируют 30 гангстеров. В Сомали полевой командир Мохаммед Айдид правил своей вотчиной с помощью нескольких десятков наемных убийц, труды которых он частично оплачивал наркотиками. Без сомнения, в эпоху после холодной войны событием, больше всего напоминающим войну соседа против соседа в духе Гоббса, предстает геноцид в Руанде 1994 года. Тем не менее, как было показано выше, доля занимавшихся резней представителей хуту в общей численности этого народа была намного ниже, чем может показаться на первый взгляд, поэтому в Руанде определенно не шла война всех против всех. В 1998 году в Ирландии был проведен референдум по давнему ключевому требованию Ирландской республиканской армии (ИРА), предполагавшему, что вопрос об объединении страны должен решаться путем голосования жителей всего острова, а не только жителей севера с протестантским большинством населения. Оказалось, что в Ирландской Республике 95 % избирателей проголосовали против этой идеи – показатель, редко достижимый (а то и вовсе невозможный) в рамках полноценной демократической процедуры. Многие избиратели, по-видимому, были против насилия как средства объединения, хотя и не против заявленной цели как таковой. Однако определяющей и отличительной особенностью террористов ИРА было не достижение этой цели, а готовность применять насилие. Напрашивается совершенно обоснованный вопрос: кого же в таком случае они представляли?[315]
Брайан Холл, давая оценку насилию в Югославии, рассуждает, что «1–5 % представителей любого народа, любой нации» обращаются к насилию «не потому, что их напугали, сбили с пути истинного и не в силу своего идеализма, а потому, что хотят причинить боль людям… Война стала их сбывшейся мечтой». Аналогичным образом, комментируя ситуацию в Шри-Ланке, Стэнли Тамбия делится наблюдением, которое можно в целом применить к феномену, получившему название межэтнического насилия. Тамбия подчеркивает «ужасающий факт нашего бытия»: «меньшинство активистов, популистов и террористов с обеих сторон» может держать «в заложниках целое общество», в то время как многих людей, занимающих серединную позицию, «посулами или силой заставляют необратимо принимать чью-либо сторону по мере того, как кровопролитие с обеих сторон усиливает эмоции и чувства, связанные с такими исконно близкими каждому темами, как родство, народ, религия, язык и „раса“»[316].
Обычно утверждается, что 7 декабря 1941 года на Перл-Харбор напали «японцы». Разумеется, никто не воспринимает это утверждение буквально, будто это все население Японии или хотя бы бо́льшая его часть непосредственно участвовала в этом предприятии. Скорее, под этим подразумевают, что атаку предприняли отдельные подразделения вооруженных сил Японии по приказу властей страны и, возможно, при определенной поддержке со стороны японского населения. Напротив, при обсуждении межэтнических и, шире, гражданских войн такие тонкости часто упускают из виду. Когда делается утверждение, что в войне участвуют «сербы» или «хорваты», из этого зачастую проистекает представление, будто две эти группы докатились до чего-то вроде войны всех против всех, когда сосед идет против соседа. В итоге ошибочное и даже расистское представление о том, что целая группа искренне стремится уничтожить другую группу, действительно оказывается важной причиной самого насилия, и подобное представление может разрушить любую возможность воспринимать нюансы и разнообразие оценок.
