— Найл задыхается, — произносит Гарри. Он вытягивает руку из-под навеса и внимательно смотрит, как дождь скапливается в линиях на ладони. — Я готов на многое ради друга, я хочу видеть маму, я хочу домой. Но одна лишь мысль, что во время попытки вернуться в Англию с тобой что-то произойдёт, заставляет меня холодеть от ужаса.
Луи нечего сказать на это: он испытывает все те же чувства. Но несмотря на сравнительную безопасность этого места — здесь у них нет будущего. Поэтому он сжимает мокрую от дождя ладонь Гарри и произносит:
— Всё будет в порядке.
〄〄〄
Пища имеет скверный привкус, как и всё в этом сыром и разваливающемся месте, она отдаёт затхлостью и отчаянием. Гарри вовсе не удивляется выражению на лице Найла, пока тот, уперевшись в одну точку в пространстве взглядом, методично пережёвывает. Кадык на горле дёргается, когда он проглатывает еду, и в лёгких движениях лицевых мышц можно заметить отвращение, но оно растворяется раньше, чем превращается в гримасу.
— Сегодня ужин не очень, — Мэтт тяжело опускается на стул. Пластик скрипит, а глубокий уставший выдох местного доктора вторит ему. — Мне кажется в этот омлет попало протухшее яйцо. Ну, если судить по запаху.
— Или ваш повар просто идиот, — смеётся Саманта, садится рядом с Гарри. — Нельзя насыпать в яйца розмарин и ждать, что они станут лучше на вкус.
— Так вот что это, — кивает Хоран. — Я и думаю, знакомый оттенок.
Локоть к локтю, девушка касается обнажённой кожи Гарри. Он даже не вздрагивает, так естественно и привычно стало её общество. Лучезарная улыбка, полная понимания и ободрения достаётся Найлу, но рука ложится на кудри Гарри, чуть ерошит.
— Как ты сегодня?
И “детка” застывает на кончике языка. Она сглатывает это слово в последний момент, потому что оно принадлежит только Луи, они оба это знают. Но отношения, зародившиеся в экстремальных, смертельных обстоятельствах вдруг становятся важнее кровных уз. Гарри готов позволить Сэм звать себя деткой, слишком она напоминает его яркую, во всём безупречную родственную душу.
— Всё хорошо, — кивает он. — Не видела Луи?
— Кажется он на улице, — кивает Мэтт в сторону проёма в стене, из которого дует лёгкий ветерок. Дождь прошёл, оставив после себя прохладу и грязь, размыв единственное подобие дороги, что ведёт к этому месту. — Я дал ему несколько карт из запасов капитана. Что вы, ребята, задумали?
В его вопросе нет других эмоций, кроме лёгкого налёта любопытства, и Гарри доверяет этому парню всецело. Не только потому что он вылечил подвёрнутую ногу в кратчайшие сроки, и не потому что он друг Саманты. Есть что-то во взгляде его карих глаз, что так сильно напоминает Лиама: та же вера в справедливость и нежелание поддаваться собственным демонам.
— Мы хотим вернуться домой, — Гарри заставляет себя жевать странную еду, и произносит слова как можно спокойнее. Он чувствует лихорадку Найла рядом, его дрожь и нетерпение, его дикое желание быть рядом с той единственной, с кем Вселенная повелела быть.
— В Англию, ребята? — Саманта вдруг роняет ложку, и та с неприятным звоном падает в жестяную миску. — Вы сошли с ума?! Вы умрёте!
— Возможно, — тихо произносит Найл. — А вы тут выживете? А ради чего? Постоянный страх, нехватка еды и никаких условий. Вы очень быстро превратитесь в дикарей, Сэм.
В его голубых глазах лёд, и Гарри понимает почему. Её слова разрывают края и без того глубокой и болезненной раны. Никто из них не верит в это путешествие домой, и Гарри едва сдерживает дрожь ужаса в теле. Но больше ничего не остаётся.
— Слишком мал шанс добраться даже до побережья, — качает головой Мэтт. — И я не думаю, что суда ещё отправляются. Страна помещена в тотальный карантин.
— Мы попытаемся, — сухо говорит Гарри.
Ему всё больше не нравится находится здесь. Хотя никто не даёт повода для реального беспокойства, но взгляды, украдкой, исподлобья, нацеленные в спину, словно стволы автоматов, заставляют держаться в напряжении.
— И что, бросите нас тут?
— Громкое слово, — Луи появляется неожиданно, наклоняется над плечом Гарри, чтобы съесть его последнюю ложку омлета. — Фу, какая гадость, — морщится он.
Карты, сложенные и скрученные, зажаты у него подмышкой, а деятельность и энергия бьют через край, будто он знает что-то, что разгоняет налёт серости и безвыходности, что покрыл их полностью за неделю в этом месте. Гарри тянется к этим светлым и живым ощущениям своей родственной души, будто засыхающий цветок тянется к дождю.
— Сэм, если вы захотите поехать, я буду только рад, — Луи возвращает карты Мэтту. — Никто вас не бросает. Но наш друг оказался разделён со своей родственной душой, и мы не будем смотреть, как он медленно умирает здесь.
— Лучше умереть снаружи всем вместе? В зубах этих тварей? — тихо спрашивает девушка, и опускает голову — она и сама знает ответ. Она поступила бы так же.
— Пока есть хоть малейший шанс, пусть один на миллион, мы постараемся.