Сэм кивает, не говоря ни слова. Только подтягивает полотенце, которым собирается укрыться, ближе к Луи. Она не смотрит на Гарри, не задаёт вопросов, и он благодарен. Последнее, чего сейчас хочется — это увидеть в её глазах красноречивый упрёк: он сбегает от Луи и напряжения между ними. Знает это, но отталкивает мысли прочь, делает вид, что их не существует.
Пока Луи спит, у Гарри есть время на самообман.
〄〄〄
За любой из этих дверей Гарри может поджидать смерть, поэтому он действует осмотрительно и крайне осторожно: останавливается и прислушивается, прежде чем положить ладонь на холодный металл ручки. Звук его шагов стихает и наступает абсолютная оглушающая тишина.
Отсутствие звуков чуждо этому месту, построенному для детей и их смеха. Теперь, когда жизнь покинула эти стены, тишина вползла в пустующее здание мерзкой инородной субстанцией и заняла весь предложенный объём. Она давит на уши Гарри, стараясь проникнуть и в него.
Позади остаётся коридор. В прыгающем свете фонарика каждый сделанный шаг кажется роковой ошибкой: вот-вот из-за угла покажется очередная темнеющая пасть, готовая перегрызть Гарри глотку.
Он сглатывает и останавливается. Сердце шумно колотится в груди, и Гарри рад, что их связь с Луи ослабела из-за болезни, рад, что Томлинсон не чувствует этого разъедающего кислотой страха.
К счастью то, что он ищет, находится за следующей дверью. Гарри слышит шорох чужих уверенных шагов и, прежде чем приоткрыть створку, гасит фонарь.
Зейн стоит у окна, глядя своими тёмными глазами в спину Лиама. За его плечами в стекле поблёскивает ночь и, кажется, тьма со всего дома притягивается к его фигуре. Молодой, надменный и реальный, как сама жизнь. Гарри завидует не отягощённому громким голосом совести Зейну.
— Ты испугался.
От глубокого звука голоса вздрагивает не только Лиам, но и Гарри.
— Конечно, я испугался. Заражённый появился из ниоткуда, мог укусить любого из моих друзей.
Зейн смеётся. Низко, хищно. У Гарри по шее сзади ползут мурашки, и он даже представить себе не может, как действует этот тембр на Лиама, сквозь связь родственных душ.
— Тогда почему ты произнёс моё имя? — усмехается он.
Лиам яростно оборачивается, но все слова, должно быть, застряли у него в глотке. Он молчит.
— Таким, как в тот момент, я твой голос ещё не слышал, — Зейн облизывает нижнюю губу, но смотрит куда-то в сторону. — По правде, я предпочел бы тот твой тон этому задиристому, которым ты общаешься со мной постоянно.
Гарри чувствует внутренний дискомфорт. Это ощущение не связано с пробуждением Луи. Это воспитанные годами нормы морали тревожно перешёптываются внутри него, уговаривают закрыть приоткрытую дверь, и перестать подглядывать за чужой жизнью. Но словно мороз сковал движения — Гарри, задержав дыхание, замер в коридоре, наблюдая за развернувшейся сценой с трепетом и надеждой.
Переживший потерю родственной души он принимает отказ Лиама лично. Недопонимание между ним и Зейном кажется ему надвигающейся трагедией, которую он хотел бы предотвратить, но не в силах. И остаётся лишь смотреть, как друг осознанно отталкивает возможность быть счастливым. Полноценным.
— Возьми это, — совсем другим голосом произносит Зейн. Он словно закрывается вновь, натягивает на лицо эту въевшуюся маску безразличия и жестокости.
— Playboy, серьёзно? — Лиам подносит два плотных журнала ближе к лицу, чтобы разобрать надписи на обложках. А может и обнажённых девушек, которыми славится издание. — Где ты только взял их? Это же детский лагерь.
Он будто не замечает лица, показавшегося из-под маски злодея совсем недавно; намеренно продолжает игнорировать наличие души у Зейна. Гарри с досадой морщится и уже собирается дать знать о своём присутствии, — постучать или войти — когда градус в комнате резко подскакивает вверх.
— Всё это время они были в моей сумке, — спокойно говорит Зейн, но даже в темноте видно, как напряжено его лицо. Он борется не только с Лиамом за право на их отношения, но и с собой. — Я взял их на заправке, а теперь отдаю тебе.
— Журнал для взрослых, — Лиам смеётся, и смех этот далеко не так дружелюбен, как раньше. С появлением Зейна в их жизни, Гарри больше не узнаёт своего во всём безупречного друга.
— Обмотай вокруг запястий скотчем.
Должно быть произнести эту фразу спокойно стоит ему всех сил — Зейн отворачивается к стеклу и вглядывается в отражение собственного лица. Плечи сведены напряжением, этого не может скрыть обтягивающая кожа куртки. Гарри хочет пнуть Лиама под его подтянутый тренировками зад и заставить раскрыть глаза пошире — кем бы ни был Зейн, он старается ради своей так внезапно обретённой пары.
— Знаешь, вся эта ерунда с родством душ…
Гарри напрягается так же сильно, как и Зейн. В его венах кровь останавливается, скованная льдом этих слов. Он хочет кричать о том, что Лиам, наверняка, и сам чувствует внутри. Не может не чувствовать.
— Слишком внезапно и неправильно, — неуверенно произносит он и, не поднимая глаз от журналов, добавляет. — Я вообще женщин люблю.