— Не беспокоит? А теперь? Все говорят, что у меня легкая рука и боль я словно заговариваю, если вы подтвердите, мне приятно будет. Не беспокоит?
С профессиональным проворством он ввел мне под кожу новокаин и стал сшивать бровь. Игла входила в живую плоть совершенно безболезненно, и нить протягивалась без боли, хотя я чувствовал ее ход. Хирург шел от середины брови к краю и кончил быстро.
— Не беспокоит? — осведомился он напоследок. — Голова не болит? Слабости в коленках не ощущаете? Звона в ушах? Ну, и славненько. Сотрясение мозга вам ни к чему. На мой взгляд, его и нет, но если почувствуете что-нибудь необычное, звоните. Отсутствие шрама гарантирую. Или желаете, чтобы был? Некоторым, знаете, нравится.
Я отрицательно покачал головой и поблагодарил. Он ушел, и капитан Чарыев вздохнул с облегчением. Я описывал ему молодого человека Витю, поджарого, старавшегося ожесточить себя перечислением моих дурных наклонностей, и молодых людей Мишу и Арнольда, узкоглазых смуглых корейцев без особых примет. На одном из них были кеды, на другом — кроссовки. А Витя был обут в яркие желтые сандалии. И джинсовые костюмы, как униформа. Особые приметы? Теперь я видел, что запомнил меньше, чем мог запомнить, если бы сказал себе: «Запоминай, чтобы опознать».
— Арнольд! — вдруг произнес Тен, что-то выискивая в далеких закоулках прошлого. Но ничего оттуда не извлек.
Поняв, что новых подробностей не будет, Чарыев повис на телефоне. Странно, но там, куда он звонил, тотчас брали трубку. Это мне запомнилось. По цепочке неслось: русский и двое корейцев. Спортивного типа, джинсы, кроссовки, желтые сандалии. Да, на русском желтые сандалии! Дежурные опорных пунктов охраны общественного порядка, патрули и участковые получили указания. Наряд милиции срочно отбыл на вокзал. Сработала и обратная связь. С полчаса назад эту троицу видели на автостанции у пивного павильона. Да, желтые сандалии!
— Я бы на их месте постарался исчезнуть из города, — сказал капитан. — На худой конец, здесь бы затаился. У хорошего кореша. В каждый дом не заглянешь. Но вы, товарищ Ракитин, должны кого-нибудь подозревать. Вас не только побили. Вам наставление прочитали. Если вы сузите нам район поиска, я почти гарантирую результат.
— Я, право, в затруднении. Боюсь ошибиться, товарищ капитан!
— А вы не бойтесь. Ошибемся — извинимся, и нас вежливости учили. Вот вам наводящий вопрос. Вы не разбираете жалоб? Не проверяете должностных лиц? Кому ваше старание как острый нож?
«А капитан моложе меня, — подумал я. — Моя милиция… А чья же? Не чужого дяди. Любопытно, сколько человеческого негабарита прошло через его руки? Ну, а дальше? Он горит желанием из-под земли откопать эту троицу. Не у тети гуся сперли — горкомовскому работнику бока наломали. Если не Тен, тогда кто? Что за дикая леность мышления? Весь город сквозь сито не пропустишь. Нужна ниточка — та самая, которая позволила чемпиону среди воров из-под брюк кальсоны увести. Отчимов? Чепуха. Ему нет никакого резона прибегать к чужим рукам, он привык сам, своей властью…»
— У меня нет врагов в Чиройлиере, — сказал я.
— Если бы это же я мог сказать о себе! — вздохнул капитан.
Но было видно, что вздох его притворен, что ему претит роль рыбака у безрыбного водоема. Кажется, он не поверил мне. И я бы не поверил на его месте.
— Мишка Ю и Арнольд Ли, картежники, покеристы, жулики! — вдруг подсказал Тен, завершая сложный процесс просеивания и отбора. — Русский прилип к ним недавно, прежде они работали на пару. Битые и тертые, как их только земля держит!
— Земля всех держит, — сказал Чарыев и позвонил, значатся ли названные Теном лица в картотеке. Таковые не значились. Те, кто их побивал за чрезмерную ловкость рук, не обращались за помощью к закону. — Как эти ребятки в ваше поле зрения попали, Иван Харламович?
— А они каждый год кого-нибудь из моих рабочих до трусов раздевают. Те ко мне — за материальной помощью. И все выкладывают. Когда-то эти двое у меня работали.
— В накипь, значит, перешли. А мы, милиция народная, ведать не ведаем.
— Николай Петрович методом хорошим располагает, как больше знать и вообще быть в курсе всех человеческих забот, — сказал Тен.
Легкая ирония все же вкралась в его голос. Он поднял на меня глаза. Кажется, я впервые увидел его не холодные, а пытливые и приветливые, но все равно необыкновенно узкие, словно намеренно прищуренные глаза.
— Перенимайте передовой опыт, не пожалеете.
— Это мы с радостью, — заверил капитан. — А в чем, собственно, суть?
— К людям надо идти, — сказал Тен. — И говорить с ними об их нуждах. Люди много чего порасскажут.
— Согласен. Когда позволите явиться для консультации? — обратился он ко мне.
— Созвонимся, — сказал я. — Возможно, день-другой я проведу дома, чтобы не сверкать своими фонарями. Тогда в любое время к вашим услугам. Спокойно посидим…
— Посидим? — переспросил капитан, намекая на иное значение этого слова. — Это я люблю. Вот что, проскочим-ка вместе на вокзал?
Проскочили на вокзал. Прошли по залу ожидания, заглянули в ресторан.
