Нам хорошо известно, что замужние афинянки не пользовались большой свободой: они постоянно находились в отдельной части дома, а в город выходили только в сопровождении домашних. Но некоторые женщины изыскивали массу способов, чтобы обмануть даже самых ревнивых мужей. На стороне последних было, однако, старое суровое право, позволявшее убить любовника жены, схваченного на месте преступления. Вот как защищался один афинянин, обвиненный в подобном убийстве: «Когда я женился, то сначала поступал так, чтобы ни жене не докучать, ни позволять ей слишком много; следил за ней, как полагается. После рождения ребенка я полностью доверился супруге, посвятил ее во все свои дела, полагая, что не может быть более крепкого залога верности. И лучше моей жены не было женщины во всем мире: отличная хозяйка, очень экономная, со всем она управлялась прекрасно. Но смерть моей матери стала началом всех моих несчастий. Во время похорон жену увидел ее будущий соблазнитель. Он выследил служанку, обычно ходившую на рынок за продуктами, сговорился с ней, а потом добрался и до самой госпожи.
Должен тут сказать, что дом у меня двухэтажный, разделенный на мужскую и женскую половины. Жена кормила ребенка сама. Я, чтобы не утруждать ее ежедневным схождением вниз на омовение, поселился на верху, женщины же заняли первый этаж. И так уж получилось, что жена часто отправлялась спать вниз, к ребенку, и я по своей наивности не только ни о чем не догадывался, но даже считал свою жену самой добродетельной женщиной в городе.
Однажды я вернулся домой из деревни раньше, чем предполагалось. После ужина ребенок кричал, был очень беспокоен. Подкупленная служанка специально его дергала, поскольку в доме находился чужой мужчина. Но все это выяснилось уже позднее. Тогда же, ни о чем не догадываясь, я велел жене спуститься вниз и дать ребенку грудь, чтобы дитя наконец успокоилось. Она сначала не хотела, якобы радуясь моему возвращению, а когда я, разгневанный, приказал ей удалиться, устроила скандал: «Так значит мне нужно уйти, чтобы ты привел сюда служанку! Знаю, что однажды, напившись, ты уже приставал к ней!»
Услышав столь нелепое обвинение, я рассмеялся, а жена встала и ушла. Тем не менее, как бы в шутку, она закрыла меня в комнате, а ключ забрала с собой. Не обратив внимания па женские капризы, я сразу же лег и, измученный целым днем работы в поле, мгновенно заснул. Уж рассвело, когда жена поднялась наверх и открыла дверь. На мой вопрос, почему ночью скрипела калитка, коварная женщина ответила: «Погас светильник у изголовья колыбельки. Пришлось идти к соседям за огнем».
Я ничего на это не ответил, убежденный, что так оно и было на самом деле. Мне только показалось странным, что жена накрашена, хотя не прошло еще и тридцати дней, как умер ее брат. Однако и об этом я не сказал пи слова.
Прошло некоторое время, и я уже стал забывать о случившемся. Но вот однажды на улице ко мне подошла старуха. Как оказалось, ее послала женщина, с которой любовник моей жены сожительствовал ранее. Когда оп перестал ее навещать, разгневанная и оскорбленная женщина начала следить, куда он ходит теперь. Подосланная (но старуха подстерегла меня около моего дома и говорит: «Не хочу совать нос в чужие дела, но знай: человек, покусившийся на твою честь и честь твоей жены, является также и нашим врагом. Порасспрашивай свою служанку — и все узнаешь. Его зовут Эратосфен, и живет он в доме Оя. Соблазнил не только твою жену, но и многих других. Такое уж он избрал себе ремесло».
Сказав так, она быстро удалилась, а я, как вкопанный, остался стоять посреди улицы. Мне сразу все вспомнилось: и как жена закрыла меня в комнате, и как скрипела калитка, и как она была накрашена. Едва вернувшись домой, я приказал служанке идти со мной в город; привел ее в дом одного из моих родственников и только там сказал: «Знаю все, что делается в доме. Выбирай: либо тебя высекут и навсегда отправят на работу на мельницу, либо скажешь правду и будешь прощена. Только не ври, говори все как было!»
Девушка сначала все отрицала, кричала, что я могу делать с ней что хочу, но она ничего не знает и ничего не скажет. Но когда я упомянул имя Эратосфена, сразу испугалась. Упала мне в ноги, и я еще раз обещал ей прощение. Только тогда она рассказала, как тот человек приблизился к моей жене после похорон и к каким уловкам прибегал, чтобы привлечь ее внимание, как во время праздника Фесмофорий, когда я был в деревне, жена ходила в храм вместе с его матерью. Когда она закончила, я ей пригрозил: «Ни одна живая душа не должна знать о происшедшем, иначе наш договор потеряет силу. И еще я хочу, чтобы ты мне все показала. Слова ничего не стоят, я хочу сам убедиться в измене».
Четыре или пять дней спустя уже после захода солнца я встретился со своим другом и родственником Состратом: он возвращался с поля. Зная, что в такое позднее время у него в доме не водится еды, я пригласил его к себе. Сытно перекусив, Сострат отправился к себе, а я лег спать. Разбудил меня голос служанки: «Эратосфен у госпожи!»
