«Если бы можно было ночевать на фабрике!» – однажды с тоской подумала Ника. Или хотя бы у родителей! Но Егор твердо сказал: «Вздумаешь развестись, бросить меня – выкину тебя к чертовой бабушке из бизнеса, дорогая. От таких, как я, не уходят».
Это было самое страшное оскорбление, которое она могла нанести.
Ему по-прежнему нравилось появляться с ней на людях. Иногда он покупал ей платья, и Ника видела радость в его глазах, если выходила в них. Случались вечера, когда они сидели вместе, обсуждая дела на производстве. От Егора пахло парфюмерной водой, которую она подарила ему много лет назад и которую с тех пор он постоянно покупал себе сам, они смеялись, спорили, снова смеялись, и можно было на секунду поверить, что у них все хорошо. Но на следующий день Ника находила остатки кокаиновой дорожки на его столе, и все возвращалось на свои места.
До нее доносились слухи, что какая-то женщина родила от него ребенка. Когда Ника задумывалась об этом и представляла их малыша, у нее разрывалось сердце. Дошло до того, что она стала просыпаться с сильной болью за грудиной, – и она запретила себе об этом думать. Ника последовательно уничтожала в себе все, что могло болеть, ныть, мучить и делать ее слабой.
Егор подал в суд на опровержение отцовства и выиграл. Узнав об этом, она ощутила удовлетворение. Все-таки не только у нее, но и у него не было детей.
К концу года отчаянно несущаяся телега, казалось, замедлила свой бег. В ноябре Ника даже стала надеяться, что все вошло в колею. Разбитую, ухабистую, но колею.
Егор почти полностью перевалил дела на жену. Он гонял как бешеный на своем спортивном «Субару» от Нижнего до Игнатинска, пил, кутил по ночным клубам, а однажды, хохоча, приволок домой вдребезги пьяную девчонку на вид не старше семнадцати. Пока он закидывался в ванной своей дрянью, Ника вызвала такси, дотащила девчонку до машины и отправила восвояси, благо та смогла заплетающимся языком выговорить адрес. Она подчищала грязь за своим мужем так же привычно, как жена алкоголика вытирает блевотину с пола по утрам.
Но дела на фабрике шли хорошо. Они стали самым крупным мебельным производством в области. «Можно ведь и в таком режиме существовать, – говорила себе Ника. – Быть формально замужем. Заниматься любимым делом». Почти идиллическая картинка, если бы не распиханные по всем карманам перцовые баллончики. Егор пока держался, но Ника обострившимся чутьем ощущала, что у него руки чешутся врезать ей хорошенько. Жена отказывала ему в том, что он считал своим по праву.
«Двинет мне в морду – брызну из баллончика. В другой раз не полезет». Об этом Ника теперь думала практично и несколько отстраненно, будто бы не о себе. Ее только немного удивляло, как быстро она стала считать нормальным то положение, в котором они оба оказались.
Все закончилось пятнадцатого ноября.
Телефон зазвонил около девяти.
– Слушаю?
– Ника, это я, – голос в трубке принадлежал ее мужу, но в первые секунды она его не узнала. – Ника, я в беде. Мне нужна твоя помощь. Пожалуйста, очень тебя прошу…
Он, кажется, заплакал, и Ника испугалась всерьез.
– Егор, что случилось?
– Мне разрешили тебе позвонить… Найди адвоката, вытащи меня отсюда…
Из его сбивчивых объяснений, перемежающихся пьяными слезами, Ника в конце концов смогла нарисовать картину случившегося.
Егор подрался в ночном клубе, вывалился пьяный на улицу, сел за руль… Домчался до Игнатинска и сбил человека на пешеходном переходе.
– Я ему сигналил… – бормотал Егор. – Я его вообще не заметил… А чего он выперся, по сторонам не смотрит… Никуша, вытащи меня отсюда… Я здесь не могу! Плохо мне!
– Кто это был? – спросила Ника.
– Б… да какая разница! – взорвался Егор. – Мудак какой-то! Ника, я здесь вообще ни при чем, а на меня сейчас всех собак повесят…
Он начал плести что-то о собаках, о каких-то бомжах, которых надо гнать от города за сто километров, он нес что-то совсем уже несусветное, и Ника оборвала его. Спросила, в каком он отделении, что ему сказали… Егор стал рассказывать, как его задерживали. Вырисовывалась совсем нехорошая картина: похоже, его ловили по всему городу, он разбил и свою «Субару» и машину преследователей, оказал сопротивление, и его избили, говорил он, постанывая, то и дело сглатывая слюну.
– Я приеду через час, – сказала Ника.
– Подожди! Звони Гордееву, пусть вытаскивает меня.
Гордеев был адвокатом по уголовным делам. Егор давно заручился его поддержкой.
Ника пообещала связаться с адвокатом, положила телефон на полку и с минуту стояла неподвижно, глядя перед собой.
Телефон зазвонил снова. Ника с облегчением увидела, что это Юля, ее помощница. Должно быть, на производстве что-то случилось. «Лишь бы не пожар». Ника ужасно боялась пожара и чьей-нибудь гибели в огне.
– Да, Юля, что произошло?
В трубке всхлипывали.
– Вероника Кирилловна, вы уже знаете? Вам уже сказали, да?
– Юля, перестань реветь и скажи по-человечески!
Вместо того чтобы успокоиться, помощница зарыдала в голос.
А потом сказала то, что навсегда перечеркнуло предыдущую Никину жизнь.
