Рэм не ожидал, что старт к Изменённым землям свалится, как снег на голову.
Разговоры шли давно, пространные и неспешные. И он обещал Амаль, что ещё десять раз прилетит, успеет. А она-то предвидела, получается. И, когда он в последний раз прилетал к ней на Кьясну, очень старалась от него залететь.
Не отговаривала, не ныла. Просто обнимала собой, каждым сантиметром кожи, впитывая его пот, семя… Старалась раствориться, запомнить, взять в себя.
Девчонки из храма умели заводить мужчин. У Рэма всё дрожало внутри от её запаха, от прерывистого дыхания. Ну с кем, кроме Бо, он мог таким поделиться?
Бо соображал быстро. Предложил прямо с «Персефоны» отправить Амаль заверенное капитаном согласие на брак. На всякий пожарный.
Рэм согласился, конечно. И сейчас ещё нужно будет сочинить эту бумажку.
Но это было не совсем то, что ему бы хотелось. И он никак не мог объяснить Бо, почему при венчании требуется личное присутствие. Ну как при сексе.
Потом они перешли на секс и…
Знакомая каюта раскрылась перед Рэмом сама.
Стандартная, с двумя койками — на свободной любил валяться Рэм. Эта каюта ему вообще нравилась больше собственной.
Все посторонние вещи тут были его — маленький костяной слоник, приклеенный над кулером, глиняный щенок, вылепленный руками Амаль, полотенца, которые он привёз Бо с Асконы, тайные запасы йилана…
Бо сидел в кресле у столика и выглядел обыкновенно. С единственным исключением: он не улыбался.
— У тебя всё в порядке? — налетел на него Рэм. — Мне сказали, что твой маячок пропадал с панели слежения! Что-то случилось? Что вы тут вообще без меня нарешали? Какие хатты? Откуда спешка?
Рэм плюхнул стакан из-под компота на стандартную столешницу и обнялся с приятелем.
Бо привстал, подался навстречу, и всё было вроде бы как обычно, но… Пилоты обнялись, и искра, удар током или что-то вроде пробежало по нервам Рэма.
Это была не настоящая искра, а какая-то другая, ощутимая не кожей, но всем телом. Бо словно бы вздрогнул где-то внутри, и это передалось во время касания.
Может, Дерен стал бы сейчас расспрашивать приятеля, что это за дёрганье? Но Рэм на автомате, по уличной привычке, взялся ощупывать его, касаясь мест, где легко получить ссадину или перелом.
Бо замер. Когда Рэм пять лет назад очутился на «Персефоне», хатт вообще не выносил чужих касаний, да и сейчас иногда терялся.
— У тебя что-то болит? — допрашивал Рэм. — Ты цел? Тебя Хаген вызывал? Он не повредил тебе чего-нибудь часом? — парень менял вопросы, не дожидаясь ответов, на ходу выщупывая болевые точки. — Чего он от тебя хочет? Ты не бойся, капитан тебя в обиду не даст!
Бо закрыл глаза, пытаясь проанализировать десятки точечных дружеских касаний.
Пакеты данных о состоянии организма Рэма захлестнули и перегрузили оперативную память — температура, частота пульса, дыхания, микроанализы крови и пота.
Хатт завис, остекленевший и неподвижный.
— Да что с тобой? Ты слышал, что «Персефона» примет на борт хаттскую группу учёных? Ты представляешь, что тут будет? Всех старичков, кто учился ещё до войны с Севером, их же, считай, программировали на ненависть к хаттам!
Бо перезагрузился и кивнул.
— Хаген требовал, чтобы я вернулся на корабль-матку, — сказал он тихо. — Я отказался. Это неправильно — отказ следовать приказу старшего системного звена. Сбой аналитики.
— Так это что, по твою душу хаттские учёные прилетят? — осенило Рэма. — Они тебя силой забрать хотят, что ли?
— Я не знаю, — Бо опустился в кресло, тяжело, мешком, словно вдруг потерял опору.
Он ощущал, что система сбоит всё больше, путаясь в нарративах и когнитивных схемах.
— Отказ — это преступление для твоих? — спросил Рэм.
— Не знаю, — повторил Бо. — Я не мог сказать Хагену, что не исполню приказа. Но я сказал. Это вне логики.
— А он?
— Он сказал, что передумал и отзывает приказ. Это тоже вне логики.
— А что за приказ?
— Хаген не разрешил мне лететь в Изменённые земли.
— Так это — не его собачье дело, — уверенно сказал Рэм. — Ты пилот, ты контракт подписал. Как он мог тебе запретить?
— Я… — начал Бо и осёкся. — Я — машина. Я не мог подписать контракт. Это вне вашего правового поля.
— А у тебя где-то в личном деле написано, что ты — машина? — фыркнул Рэм. — Ты — такой же пилот, как и все остальные. И ты — подписал контракт. У тебя что, с Хагеном — тоже контракт?
Бо покачал головой и выдал:
— Рэм, это уже какая-то совсем другая логика.
— Логик много, а тебе — не разорваться. Выбирай ту, которой будешь следовать. Сам выбирай. Но вот от неё уже отступать нельзя, понимаешь?
— Не понимаю, — покачал головой Бо. — Я не выбирал логику. Она предустановлена в мою программу в момент моего создания.
— Слушай, но ты же вырос уже! — рассердился Рэм.
— Вырос? — не понял Бо.
— Ну я вот тоже когда-то питался одним молоком и носил памперсы. И у меня была предустановленная логика — надо быть с мамой, рядом с её молоком. Я дико орал, когда она спускала меня с рук. Но не могу же я всегда оставаться в логике младенца. Я вырос, я больше не помещаюсь на руках у мамы. И вот я теперь один. Я сам решаю, что делать. Ты что, не мог вырасти?
