Джон Ашер.Изображение из книги «Путешествие из Лондона в Персеполис».Огненный храм в Баку.Около 1860 г.
Днем огонь предписано прикрывать от прямых лучей солнца. Недопустимое святотатство – смотреть на храмовый огонь мирянину, не принимающему участия в ритуале, а тем более не являющемуся сторонником благой веры. Но в некоторых современных зороастрийских храмах молящимся людям можно смотреть на священный огонь через стекло или специальную решетку. Однако приближаться к храмовым огням могут только священники-мобеды, одетые в ритуальную белую рубаху, перепоясанные поясом кушти и носящие на лице повязку падан.
Неподалеку от древнего города Йезд, где сегодня живет одна из самых больших иранских общин зороастрийцев и действует храм с наиболее древним огнем Бахрама, находятся два холма, на которых высятся две грандиозные каменные башни. Они цилиндрической формы, лишены крыш, а внутри них находятся колодцы. На башни можно подняться, и многие туристы приезжают в Йезд, чтобы сделать это, а вот местные жители предпочитают обходить эти сооружения стороной.
Это так называемые башни молчания – их название придумано британцами в ХIX веке. Сами же персы называют эти сооружения дахмы. Это слово восходит к индоевропейскому корню со значением «хоронить». Сегодня эти сооружения уже не действуют, и в Иране с 70-х годов ХХ века больше нет дахм, использующихся по назначению.
Башня молчания в Йезде.Зороастрийский храм.Иран
Дахмы представляли собой оссуарии – места, где оставались кости покойников. По верованиям зороастрийцев, тело умершего человека представляло собой хранилище скверны, ведь смерть была творением злого духа, а ее персонификацией являлся страшный дэв Астовидат. На труп также набрасывался другой дэв, воплощающий тление, – Насу, являвшийся в виде отвратительной зеленой мухи.
Никаких прощаний с телом и оплакивания его, как это принято в других культурах, в погребальном обряде зороастрийцев не было, поскольку тело уже считалось добычей дэвов. Молиться можно было только о душе, которая еще собиралась встретиться со своими судьями на мосту Чинват. А тело необходимо было как можно скорее доставить в дахму. Закон Заратуштры запрещал осквернять три священные стихии – воду, огонь и землю, поэтому тела умерших людей укладывали на решетчатых открытых площадках башен молчания, и там плоть исчезала в течение нескольких часов благодаря птицам-падальщикам, диким зверям и собакам, а кости попадали в круглый колодец посередине, где окончательно разрушались под воздействием солнечного света и осадков. Затем в этот колодец добавляли известь, чтобы довести процесс разложения до конца. После исчезновения плоти и высушивания на солнце кости считались уже очищенными от скверны, поэтому при захоронении царей или других знатных людей их кости могли быть собраны и далее захоронены в гробницах.
Так как прикосновение к мертвому телу считалось сильнейшим осквернением живого человека, и после этого требовалось множество тяжелых ритуалов очищения, похоронами ни в коем случае нельзя было заниматься в одиночку. Второго человека при крайней необходимости могла заменить собака, которую можно было символически держать за поводок при перемещении тела и которая, как мы помним, могла участвовать в ритуалах, особенно связанных с погребением. Например, когда проносили покойника, то вслед за ним по дороге тоже должна была несколько раз пробежать собака: только тогда путь мог считаться очищенным от скверны, и по нему могли двигаться люди.
Обычные зороастрийцы, тем более родственники, как правило, не занимались похоронами, ведь из-за скверны дэвов к покойнику нельзя было приближаться более чем на тридцать шагов. Поэтому в зороастрийском обществе сформировалась особая каста людей, живших на удалении от селений и занимавшихся только похоронным обрядом. Это были насуласары, «носильщики трупов», с которыми остальные также общались только на расстоянии.
После завоевания Персии арабами и установления там мусульманской религии многие зороастрийцы вынуждены были переселиться в Индию, где сегодня находятся единственные действующие до сих пор башни молчания. Целых четыре дахмы есть в городе Мумбаи, в саду Дунгарвари.
